Прерванный рейс - Леонид Михайлович Медведовский

— Значит, деньги преступника не интересовали, — спешу я поделиться со следователем своим мнением. — Корыстных целей он не преследовал. Видимо, были какие-то другие мотивы, чисто личного порядка.

— Я бы, Дмитрий Дмитриевич, поостереглась пока делать такие скоропалительные выводы, — тихо, чтоб не ронять моего авторитета, возражает Сушко. — Не забывайте, деньги лежали в маленьком боковом кармашке, крупными купюрами. Возможно, вор их просто не заметил.

— На таком видном месте?

— Именно на таком. Знаете, как говорят: хочешь что-нибудь спрятать — положи на самом виду. Психологический парадокс: всегда кажется, что наиболее ценное спрятано далеко-далеко. Поэтому на сумочку, лежащую в прихожей, могли вообще не обратить внимания.

— Пожалуй, вы правы, — досадливо буркнул я.

Сушко понимающе усмехается: ох, мол, эти мужчины, как трудно им признать женское превосходство хоть в малой малости. И тут же дает мне возможность отыграться.

— Хоть я и права, Дмитрий Дмитриевич, меня это мало радует. Я по-прежнему не могу понять, кому и зачем понадобилось убивать Полубелову? А вы?.. У вас, конечно, уже сложилась стройная версия о личности преступника?..

Ага, вот сейчас Агеев возьмет и назовет имя преступника. Нет, для чудес я еще не созрел.

— Трудно сказать что-либо определенное, — глубокомысленно изрекаю я. — Мне бы хотелось, Галина Васильевна, чтобы вы потолковали со Светланой об ее интимной жизни. Как я узнал в пароходстве, мать была крутовата характером и свирепо расправлялась с неугодными ей ухажорами Светланы. Не здесь ли кроется разгадка?.. Тогда можно понять, почему не взяты деньги, почему вор не поживился как следует — вещей ведь пропало немного. А был он ночью, когда можно не опасаться свидетелей и случайных гостей...

Сушко в последний раз оглядывает комнату.

— Если вы считаете, что это будет полезно для розыска, можете поприсутствовать при нашей беседе. А пока вручаю вам записные книжки Полубеловой с адресами и фамилиями. Думаю, здесь найдется немало интересного...

Я передал все Саше Зутису, а сам поехал с Тулиной и Сушко в прокуратуру.

13

Вначале Светлана стеснялась моего присутствия — ведь речь шла об очень-очень интимном. Галина Васильевна объяснила: юристы подобны врачам — перед ними выкладывают все начистоту, если хотят, чтобы болезнь была побеждена. Сходство еще и в том, что юристы так же свято хранят доверенные им тайны.

Светлана успокоилась и в дальнейшем не обращала на меня ни малейшего внимания, что было отчасти даже обидно.

— Мама у меня хорошая, но какая-то старомодная, что ли. Ей все казалось, что молодые люди, с которыми я ее знакомила, недостаточно хороши для меня, что при своей внешности я могу найти и получше... Когда я плавала на «Ангаре», в меня влюбился старший механик Парамонов. Он был очень славный и так трогательно за мной ухаживал... Знаете, когда мы заходили в инпорты, он даже цветы мне приносил, купленные за валюту. А ведь зимой цветы такие дорогие... Мама сначала уговаривала меня выйти за него замуж... а потом вдруг стала убеждать, что он старый, что она в нем разочаровалась...

— А что, он действительно пожилой?

В вопросе Сушко я улавливаю жгучее женское любопытство. Вот так: в самой серьезной профессии женщина остается женщиной.

— Ну, какой он старик — всего сорок с хвостиком... Но мама сказала, что со временем разница в возрасте даст о себе знать, я начну изменять ему, а лгать не умею и потому всю жизнь буду несчастной. А, по-моему, ей просто не понравилось, что у Парамонова всего лишь однокомнатная квартира, да и ту он делит со своей старенькой матерью. Кроме того, она узнала, что у Никодима Леонидовича есть сын, на которого он платит алименты. Она даже подсчитала, что его сыну до восемнадцатилетия осталось семь лет... А у нас с Никой вопрос был уже решенный, мы жили как муж с женой, уже начали придумывать ребенку имя... Мне было жаль расставаться с Никой и страшно соглашаться на операцию... Но мама настояла, и я подчинилась...

— Вы всегда так послушны?

— Да, почти. С отцом мама разошлась очень рано, я его совсем не помню — у мамы даже фотокарточки не осталось. Все эти годы мама одна меня воспитывала. Она меня предупреждала не раз: «Знала бы ты, как я намучилась с твоим отцом — бродягой и пьяницей. Вот то же и с тобой может случиться, если не будешь меня слушаться. Ты у меня красавица, умница, я тебе такого бедового женишка подберу — молодого, красивого, богатого...»

— Кого же еще отвергла ваша мать?

Светлана нервно крутит ручку светлой кожаной сумочки.

— Еще я дружила с матросом Вячеславом Исаевым. Это уже после Парамонова, когда Нику перевели на другое судно. Мама на него нажаловалась в пароходстве, и его перевели. Ну, вот... Слава мне тоже очень нравился — такой простой, хороший парень. Он мне сделал предложение, я за него собиралась выйти, но мама — ни в какую. «С ума ты сошла — связать свою судьбу с простым матросом! Ты что же, хочешь всю жизнь проплавать камбузницей? Тебе учиться надо, получить высшее образование. А для этого нужна солидная материальная база. Не смей и думать об Исаеве, я его с лестницы спущу, если явится!» И я опять послушала маму. Последний раз, когда он приезжал ко мне, я сказала, что между нами все кончено.

— Вы говорили ему, что отказываете потому, что он не понравился вашей маме?

— Нет, мне было стыдно, что у меня нет своей воли...

— Как он реагировал на ваши слова?

— До обидного спокойно. Ушел, правда, не прощаясь, но никакой истерики не устраивал. С тех пор — не звонит, не пишет, не заходит. Гордый!..

— С кем вы дружите сейчас?

— С Анатолием Сакулиным. Он меня даже к родителям в Краснодарский край возил. Им я понравилась, а вот маме он...

— Как, опять?..

— Да. И поэтому в последний раз мы с мамой страшно разругались. Я ей сказала — хватит, я выхожу за Толика. Как она раскричалась! Что я непрактичная, что она все равно житья нам с Толиком не даст...

— Сакулин знал, как ваша мать к нему относится?

— Да, ему я рассказала. Он ужасно разозлился. Заявил, что моя мать эгоистка, что ее совсем не интересует, будет ли ее дочь счастлива,