Прерванный рейс - Леонид Михайлович Медведовский

нашу просьбу о проверке отпечатков пальцев неопознанного трупа (когда посылался запрос, мы еще не установили Полубелову). Москва сообщала: «При проверке дактилоскопической карты установлено, что указанное неизвестное лицо опознано как Полубелова Вера Сергеевна, 1940 года рождения... Была приговорена народным судом города Николаева 7 января 1967 г. по ст. 127 Уголовного кодекса Украинской ССР к трем годам лишения свободы...»

Я положил бумагу на стол.

— Знаете, Виктор Антонович, я в общем-то был подготовлен к такому обороту. Между прочим, благодаря встрече с Анатолием Сакулиным. Я не знаю законодательства Украины, но не очень удивлюсь, если ее судили за спекуляцию.

— В точку, Дима! Попроси Сушко — пусть затребует из Николаевского суда копию приговора. Может, это ее старые дружки пристукнули, а? Во всяком случае, следствие надо вести именно в этом направлении. Сейчас самое главное — установить деловые связи Полубеловой...

Когда я вошел в нашу комнату, навстречу из-за стола поднялся Саша Зутис.

— Как дела, Дима? Узнал что-нибудь новенькое?

— Первейшая новость, Саша: наша потерпевшая — в прошлом спекулянтка. Судя по сроку — не мелкая.

Зутис почесал переносицу.

— М-да, сказать, что ты меня огорошил... То-то, я гляжу, у нее в записной книжке — полный джентльменский набор: адреса всех скупок и комиссионок.

— Ну, тут я криминала еще не улавливаю. Многие моряки имеют дело с комиссионками.

— С одной, с двумя, а тут — двадцать два адреса.

— Что еще ты нащупал в записной книжке?

— Пока ты прохлаждался в Мазпилсе, я времени даром не терял — проверял адреса и фамилии. Особенно меня заинтриговали пять человек. Если хочешь, поедем вместе...

— Что значит, хочешь? Должен!..

15

В ожидании звонка из прокуратуры Светлана безвылазно сидела дома. Дверь на балкон она держала открытой, чтобы в квартиру врывался уличный шум, чтобы не было так одиноко и страшно. Большую часть времени Светлана проводила у трюмо, неотрывно глядя на оправленную в рамочку фотографию матери.

Резкий телефонный звонок вывел ее из душевного оцепенения. Светлана взглянула на часы — девять вечера. Кто бы это? Может быть, Толик?..

Она сняла трубку.

— Я слушаю!

— Света? — раздался неуместно жизнерадостный молодой голос. — Это я, Вадим. Узнаешь?.. Вадим Огарков, твой давний обожатель. Во-первых, Светочка, прими мои соболезнования...

Светлана до боли в пальцах сжала телефонную трубку, глаза полыхнули гневом.

— Не нуждаюсь я в твоем сочувствии! И вообще — откуда тебе все известно, когда я сама узнала только вчера?

Голос Вадима испуганно задребезжал.

— Светочка, уверяю тебя — меня подозревать не в чем. Я пальцем к ней не прикоснулся.

— Но ты знаешь, кто это сделал?

После долгой паузы Вадим промямлил:

— Есть кое-какие догадки...

— Ее убил кто-то из вашей шайки! Учти, я молчать не стану!

— Светочка, радость моя, нести вздор никому не возбраняется, но — в разумных пределах...

— Ты меня плохо знаешь, Вадим. Если уж я решилась...

И снова длительная пауза. Светлане послышалось какое-то перешептывание.

— У тебя кто-то есть? — спросила она.

— Никого. Я один, совсем один. Светочка, я сейчас приеду к тебе, и мы все обсудим. Идет?..

Через полчаса прозвенел входной звонок. Светлана посмотрела в глазок: на лестнице, прижимая к груди две бутылки, стоял Вадим Огарков — в отлично сшитом финском костюме, с ярко-красной гвоздикой в петлице. Она открыла.

— Извини, Светик, приятель увязался. Да ты его должна знать — хороший знакомый Веры Сергеевны.

Стоящий чуть поодаль спортивно-стройный мужчина с элегантной бородкой снял шляпу и галантно поклонился.

— Иконников Павел Евгеньевич. Бывал у вас неоднократно в должности друга дома...

— Вы... вам что-нибудь известно? — трепещущим голосом спросила Светлана.

Иконников безысходно развел руками и шагнул через порог.

— Увы! Скорблю безмерно вместе с вами, дорогая Светлана Георгиевна. Примите мои самые искренние соболезнования!..

Идя в комнаты впереди гостей, Светлана все вспоминала и никак не могла вспомнить, действительно ли этот человек бывал у них. Впрочем, при том несметном числе знакомых, которые появились у мамы с тех пор, как она начала ходить в море, это было нелегко.

Вадим вел себя непринужденно. Шампанское разлил по бокалам, коньяк — в маленькие рюмочки.

— Сейчас будем пить коктейль «Северное сияние». Делается это очень просто: рюмка коньяка опрокидывается в бокал шампанского, а что получилось — в рот. Светочка, кисанька, ну-ка! За помин души!..

Светлана метнула на него короткий бешеный взгляд и резко отставила свой бокал в сторону.

— Вадим, не мельтеши! — Павел Евгеньевич одним махом опрокинул бокал, хукнул в раскрытую ладонь. — А ведь я к вам, Светлана Георгиевна, по делу... Да, да, по очень важному и неотложному... Дело, видите ли, в том, что покойница Вера Сергеевна задолжала мне крупную сумму, причем не в наших купюрах. Я полагаю, вы, как законная наследница, наследуете не только ее имущество, но принимаете обязательства и по долгам. Нельзя, нельзя, Светлана Георгиевна, ронять деловую репутацию маменьки. Покойница в наших кругах слыла человеком кристальной честности и добропорядочности...

— Я не знаю... мама ничего не говорила, — растерялась Светлана.

— Значит, не успела, — спокойно и веско пояснил Павел Евгеньевич. — Но я заявляю совершенно ответственно — она осталась мне должна пятьсот канадских долларов. Где они?!

Голос Иконникова из нежно-вкрадчивого стал жестким и властным. Светлана сжалась в комок.

— Я не знаю... Я не видела...

Гость грозно привстал со стула.

— Ах, не знаешь! Говори, милиция здесь была?

— Да, но...

— Валюту нашли?

— Нет, не было здесь никакой валюты... Взяли только мамины записные книжки...

Иконников заметно побледнел и мгновенно переменил тон. Он снова влез в обличье доброжелательного и галантного друга дома.

— Я был немного резок, извините. У вас такое горе, а я... Да провались они, эти деньги!.. Из-за них, наверно, и вашу маму... Давайте лучше обсудим, чем мы сможем помочь милиции...

— Со мной уже беседовала следователь Сушко.

Иконников глянул на Светлану пристально и зорко.

— Про валюту спрашивала? Про контрабанду?

— Нет, пока нет... И я не знаю, как мне быть...

Иконников откинулся на спинку стула, прикрыл глаза.

— То есть, говорить — не говорить? М-да... Это надо обмозговать за чашечкой кофе. Вадим, иди на кухню, помоги Светлане Георгиевне.

Подождав, пока молодые люди скроются за дверью, гость прошел в соседнюю комнату, открыл шкаф. Приподнял кипу постельного белья — традиционное место хранения