Прерванный рейс - Леонид Михайлович Медведовский

задавал вопросы вразброс, но неуклонно шел к намеченной цели. Мне нужно было выявить круг знакомств Полубеловой и ее дочери, преступник, несомненно, был из этой среды.

— Скажите, Полубелова много вещей привозила на продажу?

— Как и все, в пределах дозволенного.

— А, может быть, кое-что и сверху?..

— Может быть. Но мне об этом ничего не известно.

— Кому продавала, не знаете? Были у нее постоянные покупатели?

— Вот уж настолько она меня в свои дела не посвящала. Мне кажется, Вера Сергеевна всё в комиссионки отдавала.

— В каких отношениях вы были с Тулиной, когда вместе работали?

— В нормальных, чего нам с ней делить. Она была немного тюхлеватая, с ленцой, а я люблю, чтоб у меня все кипело... — Она усмехнулась. — В прямом и переносном смысле. В основном, мы ладили неплохо.

— И все-таки расстались?

— А, там была целая история. Понимаете, положил на Светку глаз Станислав Царенок — наш второй механик. Женатый, между прочим, и сын есть. Все время толчется на камбузе, лялякает, она ему тоже глазки строит. Кто-то из экипажа возьми да сочини анонимку в пароходство. Ну, вот Светку и перебросили на другое судно, от греха, вроде, подальше... Вообще не везет ей с мужиками. Парамонова перевели, с Царенком разлучили, а Вадьку Огаркова чуть под суд не отдали...

— Минуточку! — встрепенулся я. — Это имя слышу впервые. Расскажите подробней.

— Был у Светки такой жених... Погорел он крепко на контрабанде. Что-то у него таможенники нашли, пытался провезти сверх положенного...

Вот это уже было нечто существенное. Ради одного этого имело смысл терпеливо выслушивать разглагольствования Шорниковой об амурных делах Светланы. Мне не терпелось поскорей заняться проверкой личности Вадима Огаркова, и потому я поспешил распрощаться с Шорниковой.

— Спасибо вам, Людмила Юрьевна, за помощь, — сказал я, поднимаясь. — Возможно, мы вас еще вызовем.

— Пожалуйста, если нужно, всегда готова... Между прочим, про Вадима я не зря вспомнила. Он ведь тоже сватался к Светке, но Вера Сергеевна обозвала его нищим оборванцем и отказала. Может быть, она его невольно и толкнула на контрабанду. Захотел быстро разбогатеть и — попался. Так что он целых два больших зла затаил на Веру Сергеевну: дочь не отдала и на преступление толкнула...

Да, эти факты наводили на некоторые размышления.

— Вы полагаете, он мог отомстить Полубеловой?

— А чего, вполне. Парень он решительный, не слюнтяй какой-нибудь интеллигентный...

— Вы считаете, интеллигентность и слюнтяйство — синонимы?.. Одно и то же?

— А то нет! — И тут же спохватилась: — Ой, извините меня, дуру глупую, болтаю невесть что...

Я проводил ее до двери.

— Еще раз спасибо, Людмила Юрьевна, за ценные сведения, которыми вы так щедро поделились. Рад был с вами познакомиться.

Она обволокла меня тягучим взглядом, чуть помедлила. Я стоял бесчувственным истуканом. Она разочарованно фыркнула и вышла.

18

Светлана очнулась поздно утром и не сразу поняла, где она и что с ней. Она лежала на старом рваном топчане без простыни и подушки, сверху вместо одеяла было накинуто затерханное женское пальтишко. Она поднялась. Голова разламывалась и гудела, ноги подкашивались. «Видно, чего-то он мне намешал, этот ласковый змей, — подумала Светлана. — Надо попробовать выбраться отсюда...» Она огляделась: наскоро сколоченная летняя сараюшка — из тех, что обычно сдаются неприхотливым дачникам. Единственное окно наглухо заколочено досками. Толкнула дверь — приперта чем-то снаружи. Светлана заметалась в поисках выхода, отчаянно заколотила кулаками в дверь. Долгое время никто не отзывался. Потом под чьими-то шагами заскрипело крыльцо, послышался ласково-увещевающий старческий голос:

— Ну, чего, чего, девонька, бузишь? Оклемалась, значит, сразу озоровать?

Светлана прильнула к щелочке и увидела хлипкого старичка в теплых меховых туфлях. На сухом морщинистом лице четко выделялись густые клочковатые брови, которые жили какой-то своей самостоятельной жизнью — все время были в движении. Вкусно почесываясь, старик щурился спросонья на проглядывающее из-за дымчатых туч белесое солнце.

Светлана снова забарабанила в дверь.

— Дед, выпусти меня сейчас же! Кричать буду!

Старичок мелко рассмеялся, взвизгивая от удовольствия.

— Кричи, ори, надрывайся! Все одно никто не услышит — дом-то на отшибе. И все дела!

Светлана прислушалась... Сумрачно шумел вековой лес, весело тенькал непуганый птичий народец. Похоже, старик не врал.

— Дед, а дед, — позвала Светлана.

— Чего тебе? — хозяин, кряхтя от натуги, качал воду из колодца.

— Долго мне здесь сидеть?

— Там решат...

— Где это там?.. И кто решать будет? Уж не те ли, кому моя мать поперек дороги встала?

Старик молча качал воду.

— Дедушка, неужели и со мной то же самое будет?!

Торчкастые седые брови старика задвигались еще быстрей.

— Не знаю, дочка, ничего я не знаю. Наказали мне стеречь тебя, вот и караулю.

— А убить прикажут — убьешь?

Старик уронил полное ведро, расплескав воду на жилистые ревматические ноги.

— Ну, чего, чего панику разводишь? Привезли, чтобы варежку не разевала. И все дела!.. Есть хочешь?

— Хочу, дедушка!

— Сейчас, сейчас принесу. Велено исполнять все твои прихоти, кроме, конечно, самой главной.

Шаркающие шаги удалились, скрипнула где-то дверь... Вскоре через открывающееся вверху отверстие просунулась узловатая стариковская рука, и прямо на топчан шмякнулся бумажный сверток. Светлана развернула — там был пакет молока и хрустящая городская булка. Поев, девушка снова прильнула к щелочке.

— Дед! А ты милиции не боишься? Меня ведь ищут уже!

Старичок рассыпался дробным смешком.

— И-и, милая, не боись, здесь не найдут. Сто лет будут искать, а не сдогадаются, где ты есть. И все дела!..

— Ой, дедуля, рискуешь! — не унималась Светлана. — Знаешь, как это называется и что за это положено? Так и помрешь в колонии, и никто не узнает, где могилка твоя...

— Замолкни, сучка! — взвизгнул старик, клочковатые брови его испуганно запрыгали.

Светлана поняла, что нащупала болевую точку и продолжала усиливать нажим.

— Дед, я ведь за тебя переживаю. Мне — что? Ну, отдохну здесь недельку-другую, а вот тебе потом туго придется... Ты что, никогда с милицией дел не имел?

— Да имел, холера им всем в бок, в том и беда. Что с тобой делать, прямо не придумаю... Ищут, говоришь?

— Ищут, дедуля. Я у них — главный свидетель.

— Ишь ты, такая пигалица и — главный. Врешь, поди?..

— Скоро сам убедишься. Выпусти, дед! А тому