Прерванный рейс - Леонид Михайлович Медведовский

— Начнем, друзья, наш очередной сходнячок. Я хочу задать вам тот же бестактный, но жгучий вопрос, на который не получил ответа в прошлый раз. Кто убил Полубелову?

Иконников крутанулся на кресле вправо, потом влево. Снова прицельно-пристально оглядел собравшихся, задержав чуть подольше взгляд на безмятежно раскачивающемся в кресле-качалке Альберте Глотове.

— Так... Понятно... Наш лиходей — человек скромный и стыдливый, он, видите ли, стесняется... Причины такой застенчивости мне пока не ясны. Возможно, некто после убийства Полубеловой нашел в ее квартире нечто и решил стать единовластным обладателем... Могут быть и другие варианты. Так или иначе, смерть Полубеловой — факт свершившийся, и это принесет нам такие неприятности, последствия которых трудно даже предвидеть. Может, было бы лучше, чтобы Вера Сергеевна жила и здравствовала. Потому что дочка знает не меньше... Тот, кто убрал одну лишь Полубелову, сделал явно неверный ход...

— Еще не все потеряно, — скривил в жесткой усмешке губы Глотов. — Всё в наших руках...

— Попробуй! — взъежился Вадим Огарков. — Только через мой труп!

— Через твой? Что ж, мы обсудим и этот вариант.

— Друзья, не надо, — встал в позу миротворца Иконников. — В этот трудный час нам, как никогда, надо держаться друг друга. Необходимо временно уйти на дно, залечь, выждать. Потому что мины уже рвутся рядом, я слышу их свист...

— Не согласен! — Брюнет забегал по комнате. — Ты призываешь сидеть и пассивно ждать, когда за тобой приедет черный воронок. А я не хочу отсиживаться на дне и дрожать. Не хочу, чтобы меня отловили и сдали, как кролика, на шкурку. Я хочу действовать!

— И что же ты предлагаешь? — Иконников обволок себя клубами дыма.

— Ну, я еще точно не решил, — несколько поостыл Глотов. — Но мне кажется — надо рвать когти, пока не поздно.

— Поздно, Алик, — грустно улыбнулся Иконников. — Речь теперь может идти только о смягчающих вину обстоятельствах. Чем я лично могу их смягчить — ума не приложу.

— Ах, Павел Евгеньевич, вы еще способны шутить в такой жуткий момент, — кротко упрекнул Тихоня. — Я не представляю, что с нами со всеми будет... просто не представляю...

— Это, Тихоня, юмор висельника, — вздохнул Иконников, — или, как говорят на благословенном Западе, черный юмор. Милиции уже известно, кто убит, и скоро она начнет трясти всех, кто хоть как-то был связан с Полубеловой. Не исключено, что кое-кого приложат фэйсом об тэйбл, или, проще говоря, — мордой об стол...

— Когда я ехал сюда, — раздумчиво начал Огарков, — за мной увязался какой-то «Москвичок». Еле отделался...

— Неужели сыскари? — встревожился Иконников. — Я знал, что они в конце концов выйдут на нас, но не думал, что так скоро... Да, уважаемые коллеги, пора менять климат, здесь начинает припекать. Давайте думать, что будем делать с девчонкой. Она, конечно, в надежном месте, но, учитывая надвигающуюся опасность, не мешает упрятать ее еще надежней...

— Это, простите, в смысле... под землю? — вежливо осведомился Тихоня.

— Да, именно в этом смысле, — подтвердил Иконников. — Если она капнет в угро, всем нам придется очень и очень кисло. «Спекуляция валютой в особо крупных размерах... Занятие этим в виде промысла...» Надеюсь, эти чеканные формулировки известны всем?..

— А может, обойдется? — робко возразил Вадим. — Красивая девочка, жалко...

— Жалко у пчелки в одном месте, — ощерился Брюнет. — Тут, Вадик, о собственной шкуре надо помыслить. Или мы — ее, или она — нас...

— Хватит философствовать! — резко оборвал Иконников. — Кто возьмется?

Все молчали, искоса поглядывая друг на друга.

— Тихоня, ты первый подал эту мысль.

Тот вскочил, испуганно замахал руками, гримаса ужаса перекосила его узкий безгубый рот.

— Что вы, Павел Евгеньевич, что вы?! Я не смогу! И сам засыплюсь, и вас всех завалю. Нет, нет, увольте!

— Сядь! — гадливо отмахнулся Иконников. — Может, ты, Вадим? На правах старого знакомца, а? Отвергла, не оценила... Такого парня!..

Огарков зябко повел плечами.

— Нет, Павел Евгеньевич, на Свету у меня рука не поднимется. Все же я любил ее... Да и сейчас...

— Чистоплюи! — вскочил Брюнет. — Мне тошно вас видеть и противно слушать! Я пойду, я! Но помните — решали четверо, кровь — на всех! И если кто трепанется... Бородач, давай пистолет!

Иконников покачал головой.

— Исключено! Местечко хоть и глухое, но лишний шум ни к чему. На выбор: удушишь подушкой, или — финкарь.

Глотов поморщился.

— Это уже довольно пакостная работенка. Ну, да ладно, раз вызвался... Вот только как быть со стариком?..

— Он ничего не будет знать. Сделаешь это ночью, часа в два, в самый сон. Снимешь оглоблю с дверей, войдешь и...

— Сонную? — передернулся Глотов.

— Конечно, Алик, так будет гуманней...

Вадим налил стакан коньяка, залпом выпил. Иконников крутанулся на кресле в его сторону.

— Что, Вадик, боишься без жены остаться? Мы тебе найдем еще красивше — супервумен. Давай-ка отчитайся за сегодняшний день, он же временно и последний в нашей многотрудной деятельности. Где был, сколько заработал, все башли — на стол!

Огарков стал выгребать из карманов деньги — красные, сиреневые, зеленые... Партнеры с жадностью следили за появлением все новых и новых купюр.

Иконников сгреб все в одну груду, быстро пересчитал и стал делить на кучки. Самую большую отложил в сторону (для дяди Жоры), чуть поменьше взял себе, почти такую же придвинул Альберту Глотову.

— Почему ему так много? — запротестовал Тихоня.

— Ах, ты ж мразь! — завопил Брюнет. — Я беру девку на себя, избавляю вас всех от грязной работы, и ты еще смеешь хвост поднимать! Заткнись, падло!

— Алик прав, — поддержал Иконников, — деньги принадлежат ему по справедливости. Впрочем, возможно, ты передумал, Тихоня? В таком случае...

Тихоня молча сграбастал самую маленькую кучку, сунул в карман. Огарков аккуратно сложил свою долю в глянцево-черный кейс, щелкнул замками.

— А теперь, друзья, разбежимся и — надолго, — поднялся с кресла хозяин. — Пахнет жареным, уважаемые коллеги, скажу больше — паленым. Кто может уехать — уезжайте, и как можно дальше. Кто не может — уходите на дно. Надо переждать грозу, которая вот-вот грянет над нашими головами... Так кто все-таки Веруню Полубелову топориком стукнул?.. А?.. Молчите? Стесняетесь?.. Ладно, поживем