Прерванный рейс - Леонид Михайлович Медведовский

Знакомец — рослый, скуластый, со свернутым набок хрящеватым носом — оказался парнем что надо. Все понял с полувзгляда, снабдил ксивой про запас и даже блондинистым паричком цвета спелой ржи.

— Тебя все знают как Брюнета, масть надо сменить, — наставлял многоопытный приятель. — Блондинчик с темными усишками — все девки твои. Впрочем, усы лучше сбрить... В городе больше не показывайся. Сядешь в Зитари на экспресс, он тебя без пересадки в аэропорт доставит...

В автобусе место Глотова оказалось рядом с кудрявой болтушкой, которая все порывалась рассказать ему, как чудесно отдохнула она на Зальмалском взморье, как здорово их кормили в пансионате и как она стойко отказывалась от мучного и сладкого, потому что ужасно боялась пополнеть. Она манерно вскидывала на него густо накрашенные ресницы и хохотала, хохотала... Брюнет улыбался — криво и натужно — сейчас ему было не до курортных романов. Отвернувшись к окну, он смотрел на пролетающие мимо машины, вздрагивая, когда замечал желто-синюю окраску оперативного милицейского «уазика». Вот-вот поднимется рука с жезлом, автобус остановится и... «Граждане, проверка документов!..»

До аэропорта Глотов добрался успешно. Взял в кассе билет, направился к выходу на посадку и замер: возле контролера стоял некто в штатском и внимательно просматривал билеты и паспорта. «Уголовка!» Прогулочным шагом вышел Глотов из здания аэропорта и сел в только что подошедший автобус, направляющийся в город.

«Все, Алик, сливай воду — пути отхода перекрыты. Бесполезно идти на вокзал, на автовокзал — везде дежурят оперативники. Надо отсидеться, пока не уляжется вся эта заварушка. Есть, есть один адресок, пока не известный родимой милиции. Там он временно и бросит якорь...»

23

Удар ножом, нанесенный мне Глотовым, оказался достаточно серьезным — он уложил меня в больничную койку на две недели. В начале третьей я начал интриговать с главврачом.

— Доктор, вы прекрасно меня подлечили, — грубо льстил я ему. — Сейчас я чувствую себя вдвое здоровее, чем до... Может, хватит, а, доктор? Помните, как на фронте, — выздоровел и снова в бой?

Врач — массивный, грузный мужчина с орлиным профилем — скептически прищурился.

— Я-то помню, а вот откуда вам сие известно? Выбросьте из головы эти романтические бредни, молодой человек! Будете лежать столько, сколько потребуется для пользы дела...

— Доктор, об том и гутарю. Для пользы того дела, которым я занимаюсь, мне нужно выписаться немедля.

— Успеете! Орден все равно не заработаете...

— Доктор, а вдруг?..

Он смешливо сморщил свой большой бугристый нос и ушел. Лежащий справа пожилой капитан гипертоник кивнул вслед:

— У самого-то колодки в два ряда. Был главным хирургом Второго Прибалтийского...

В палату заглядывает медсестра — пунцовощекая девчоночка с легкомысленным носиком-пуговкой.

— Агеев, к вам посетитель... ница. Как вы себя чувствуете?

— Превосходно, сестренка! Для полного выздоровления мне только посетительниц и не хватает.

Через минуту в палату входит Сушко с букетом гвоздик.

— Не знала, что вам можно из еды, поэтому принесла цветы. Мои любимые...

— Учтем на будущее, — говорю я со значением.

— Все шутите, — белозубо улыбается она. — А без вас у меня ничего не клеится. Нет, серьезно, Дима, хватит валяться!

— Вы это моему доктору скажите, может, ваше обаяние на него подействует. Не пускает, перестраховщик! Как движется дело?

— Так себе, ни шатко, ни валко... Но кое-что проясняется. Получила копию приговора из Николаевского областного суда. Вот, взгляните.

Сушко достает из портфеля папку, протягивает мне. Я быстро пролистал несколько страниц.

— Так... так... Спекулировала синькой... задержана на станции Николаев... Семьдесят восемь килограммов!.. Такую тяжесть одной не унести. У нее, конечно же, были сообщники. Может быть, здесь истоки, а, Галина Васильевна?

— Все возможно. Начали с синьки, а кончили долларами.

— Те, за кем мы следили, задержаны?

— Да, с ними пока работает ваш коллега Зутис. Он, кстати, внизу, ждет своей очереди. Нас ведь по одному пускают. — Сушко поднялась со стула, протянула руку. — Ну, Дим Димыч, всего хорошего! Выздоравливайте поскорей, жду вас с нетерпением...

Я задержал ее тонкие, мягкие пальцы чуть дольше, чем предписывается этикетом. Галина Васильевна осторожно, но настойчиво потянула руку к себе.

— До встречи, Дима!

И ушла, не оборачиваясь, гибкой, летящей походкой.

— Красивая женщина! — с гордостью произнес я, триумфально оглядывая своих соседей.

— Красивая, а не твоя, — буркнул сосед слева — угрюмый майор с камнями в печени.

— Это почему же? — капризно оскорбился я.

— Так, — доходчиво объяснил он. — И не будет!

— И не надо! — обиженно откинулся я на подушку. И вдруг сделалось мне невыносимо грустно от сознания того, что прав майор, дьявол его побери! Никогда Галина Васильевна не станет моей женщиной, никогда наши отношения не выйдут за рамки служебных. Как-то не принято сотрудникам угрозыска влюбляться в следователей прокуратуры, неравный, так сказать, брак получается. Стать, что ли, пионером, принять первый удар на себя?..

В белом халате и почему-то на цыпочках вошел Саша Зутис.

— Ну, старик, хватит симулировать, вставай!

— Кончай, Сашка, и без тебя тошно, все бока отлежал. Помог бы сбежать, что ли?..

— Когда обещают отпустить?

— Через три дня.

— Ну, это еще терпимо. Лежи, набирайся сил. Твой-то крестник так и скрылся.

— Брюнет?

— Он самый. «Москвичок» мой наутро нашли — он его в чащу загнал и мотор не выключил. Машину нашли, а сам — как сквозь землю...

— А остальные?

— Все на крючке! Бородача — Иконникова в самый последний момент с самолета сняли. Огарков дома оказался — он, правда, и не собирался никуда бежать, принял арест как должное. Того щупленького, что в «Запорожце» сидел, Тихоней его кличут, взяли на улице. Шел на автовокзал, рассчитывал отсидеться на дальнем хуторе.

— Кто участвовал в похищении Тулиной?

— Огарков и Иконников. Экспертиза установила: пальцы на бутылке — Огаркова.

— А кто отдал приказ убрать Светлану?

— Валят все на Брюнета.

— Старый, заезженный трюк. Авось, не поймают: все, что потяжелей — на него. Что говорит Тулина? Чем она им мешала?

— Молчит пока. «Скажу только Агееву!» Так он же, говорю, в больнице. «Ничего, подожду. Он мне жизнь спас, ему и расскажу! И не приставайте!» Своенравная, доложу тебе, девица.

Я