Прерванный рейс - Леонид Михайлович Медведовский

Светлана вздохнула, помолчала. Потом подняла на следователя тревожные, набухшие слезами глаза.

— Но вы мне так ничего и не сказали — что с мамой?.. Неужели что-то случилось?..

Сушко встает, отходит к окну.

— Крепитесь, Светлана, постарайтесь мужественно принять то, что услышите... Вашей матери нет в живых... она убита.

— Нет! Не может быть!.. — Девушка вскочила, покачнулась, вот-вот упадет, я подбежал, готовясь подхватить ее, но она с силой оттолкнула мои руки. — Это неправда! Она жива! Она у подруги! Она вернется!..

Я помог ей сесть, подал стакан воды. Светлана пила жадными, судорожными глотками, из глаз неудержимо катились слезы. Глухие, сдавленные рыдания вырывались из ее груди.

Я вынул фотографию.

— Это ваша мать?

Она отшатнулась — ни кровинки в побелевшем лице.

— Нет! Нет! Это не она! Можете сравнить по альбому!..

Альбом я видел. Действительно, сходство можно было уловить не сразу. Там — статная симпатичная женщина с приветливым взглядом и кокетливо-игривой улыбкой. Здесь же...

К столу подходит Сушко, откидывает газету.

— Это ваш чемодан?

Светлана отрицательно качает головой.

— Нет, у нас такого нет.

Следователь поднимает крышку: там лежит желтое льняное платье, в котором нашли убитую.

— А платье? Узнаете?

— Это не мамино! Я у нее такого не видела!..

И проблеск надежды на лице: может быть, ошибка, может быть, беда пройдет стороной...

Сушко открывает стол, вынимает золотые серьги с рубиновыми камнями. Светлана рванулась со стула, испуганно вскрикнула:

— Это мои! Где вы их взяли?! — и, торопясь, захлебываясь, стала объяснять: — В последний рейс мама провожала меня до самого судна. Мы ехали на автобусе... я вдруг спохватилась — забыла сережки. Вот эти самые — мама подарила на совершеннолетие. Возвращаться было поздно, мама вынула сережки из своих ушей и отдала мне. А я, сказала, буду пока твои носить...

И она снова разрыдалась — горько и безутешно.

— Кто, кто мог это сделать?!.

Сушко сочувственно коснулась ее руки.

— Это мы сейчас и выясняем. И вы должны нам помочь.

— Но я ничего не знаю, — всхлипнула Светлана. — Абсолютно ничего...

— Ваша мать привозила вещи для продажи?

Под пристальным взглядом Сушко Тулина смешалась.

— Да, иногда, — ответила она, утирая слезы. — Нам дают валюту... немного, но дают...

— Убийца, скорей всего, был хорошо знаком с вашей матерью. Вы никого не подозреваете?

— Нет! Врагов у мамы не было!..

Обняв Светлану за вздрагивающие плечи, следователь провожает ее до дверей.

— Сейчас вы слишком взволнованы, мы поговорим позже. Прошу никуда из города не уезжать, вы можете понадобиться в любую минуту.

Когда дверь за Тулиной закрылась, Сушко устремила на меня требовательный взгляд.

— Ваши впечатления, Дмитрий Дмитриевич?

Я встал и заходил по кабинету, бессознательно подражая своему бывшему начальнику Бундулису.

— По-моему, не мешает проверить ее ухажеров. Все же деспот эта Полубелова была изрядный. Так калечить сознание и здоровье родной дочери!

— Я думаю, Дмитрий Дмитриевич, что браковала она женихов не по тем причинам, которые высказывала вслух. В наше время все это звучит таким анахронизмом! Скорей всего, Полубелова просто не хотела отдавать дочь в чужие руки, боясь подступающего старческого одиночества. Поэтому и находила у кандидатов в мужья все новые и новые изъяны. Прав Сакулин — это был только предлог, чтобы не выпускать дочь из-под своего крылышка.

— Да, Сакулин прав, — соглашаюсь я. — С него-то, наверно, и надо начинать...

14

Чекур выслушивает мои соображения, не выпуская из губ скептической усмешки.

— Не там, не там копаешь, торопыга. Под преступлением продуманным всегда лежит солидная, чаще всего финансовая база, а не лирические фигли-мигли. Но сковывать твою инициативу не хочу. Поезжай в Мазпилс, разберись с этим парнем досконально. Все равно нам придется проверять всех моряков, хоть как-то связанных с Полубеловой...

Мне повезло — теплоход «Енисей» как раз прибыл на короткую стоянку. Вахтенный матрос провел меня в капитанскую каюту.

— Сакулин? — переспросил капитан, одышливый толстяк с обветренным, загорелым до черноты лицом. — Есть у нас такой. Электрик. Ничем особым не примечателен — ни плохим, ни хорошим. Прямо-таки недоумеваю, чем он мог вас заинтересовать?

Я бросаюсь в полемику.

— Вот вы сразу думаете: раз милиция любопытствует, значит, что-то натворил. А почему? Разве вы не можете сказать твердо и определенно: «Этот человек ни на что дурное не способен. Я за него ручаюсь, как за самого себя».

Капитан задумался, потом решительно взмахнул рукой.

— Вы знаете, нет, не могу. Человек и всегда-то был сложен, а нынешний — особо. В каждом чего только не намешано. Вот идешь по лесу, смотришь — лежит симпатичное бревнышко, круглое, гладкое, ни сучка, ни задоринки. А откати-ка его чуть-чуть, взгляни, что под ним: какой только погани болотной не увидишь — той, что от солнца прячется. Так и с человеком: в самом белоснежном ангелочке таится бесеныш...

— Мы немного ушли в сторону. Я просил охарактеризовать Сакулина.

— Ну, что о нем сказать? Дело знает, по этой линии претензий нет. С валютой, вроде, тоже все нормально: лишнего не провозит и даже не пытается, как некоторые. Вот, правда, с камбузницей Тулиной частенько уединяется...

— Это что, считается проступком?

— А как же! Тут только дай волю — такое устроят!.. Ребята все молодые, до баб охочие... Вызывал я его, говорит: люблю, хочу жениться... Да что мы все вокруг да около, говорите прямо — что вас интересует?

— Второго июня ваш теплоход прибыл в порт из Швеции, сутки стоял в Мазпилсе. Мне нужно знать, не отлучался ли Сакулин с корабля за это время?

Капитан снял трубку внутреннего телефона, набрал номер.

— А вот мы сейчас у боцмана спросим, он про палубную команду все должен знать.

Боцман явился мгновенно — с завитыми колечком кончиками табачных усов, с дудкой на серебряной цепочке — и где только взял?

— Сакулин? Был, был в отлучке. Ездили они со Светланой Тулиной в Палангу на экскурсию. Еще с ними Кира Трофименко была, буфетчица наша. Позвать Трофименко? Плиз!..

Трофименко — серьезная, обстоятельная женщина — преподнесла нам с капитаном сюрприз:

— Точно, собирался с нами Сакулин, только в последнюю минуту передумал.

— Как это? — насторожился я. — Почему?

— Сослался на нездоровье, хотя такой уж бычина