Детектив на весну - Елена Михалёва

науки и большой поклонник логики, разумеется, не верил, а от мистицизма всегда отмахивался. Но он также понимал, что дорогие инструменты исчезнуть сами собой не могли, а любое вредительство есть не что иное, как дело человеческих рук. Вопрос в том, чьих именно.

* * *

Спустя два часа Алексей Константинович покинул клинику и вышел к ожидавшему его экипажу. Задремавший на козлах возница оживился. Он хотел спрыгнуть и помочь доктору усесться, но его опередил второй пассажир – молодой мужчина лет двадцати. Ожидание затянулось, и тот как раз вышел, чтобы немного прогуляться и развеять скуку.

Яков Апраксин с первого взгляда всегда казался безупречно респектабельным, но при более внимательном рассмотрении некоторые детали внешности выдавали в нем человека простого, лишь искусно играющего чужую роль.

На нем был добротный, но несколько старомодный сюртук из темно-серого драпа и такие же чуть поношенные брюки. Воротник белоснежной сорочки был безукоризненно чист и застегнут наглухо, без галстука, что подчеркивало либо крайнюю практичность, либо полное безразличие к светским условностям. Сапоги на нем были крепкие, начищенные до блеска, но с характерными заломами у щиколоток – первый признак обуви человека, который привык много ходить и полагаться на собственные ноги.

Другой заметной особенностью Якова была его высокая, подтянутая фигура с разворотом плеч, который не мог скрыть никакой костюм. Юношу можно было принять скорее за офицера в штатском, чем за изнеженного интеллигента.

Заметив Эскиса, Яков заспешил к экипажу и опередил возницу. На его гладковыбритом, смугловатом лице с маленькой ямочкой на подбородке вспыхнула озорная улыбка.

Яков откинул подножку и отворил дверцу с такой наигранной торжественностью, будто служил личным камердинером доктора много лет подряд.

– Пожалуйте, Алексей Константинович. – Его голос прозвучал ровно и почтительно, но в светло-карих глазах блеснуло нечто намекающее на облегчение оттого, что томительное ожидание наконец завершилось.

– Благодарю. – Эскис чуть задержался у подножки, чтобы окинуть своего помощника оценивающим взглядом. – Что-то вы плохо выглядите, Яков Петрович. Круги под глазами от бессонницы. И общий цвет лица оставляет желать лучшего. Вам бы подлечиться не помешает.

С этими словами Алексей Константинович забрался в экипаж.

– Мне? – Румяный, пышущий здоровьем Яков ошалело заморгал, глядя вслед своему начальнику.

– Вам, вам, не смотрите так, будто я вас оскорбил. И извольте уже садиться. – Эскис поставил саквояж на сиденье возле себя. – Вас тут кто-нибудь видел, пока вы меня ожидали?

Яков, помрачневший после замечания о его здоровье, забрался внутрь и закрыл дверцу, а затем стукнул вознице, чтобы тот трогал, и ответил:

– Вряд ли. Я минут пять как вышел. А до того, извините, спал, вас добросовестно дожидаясь. – Он хмыкнул и пригладил кучерявые черные волосы, с которыми с трудом справлялась даже новомодная помада. – За то, что о моем самочувствии печетесь, премного благодарен и тому подобное, но чувствую я себя превосходно.

Экипаж дернулся и покатил по разбитой дороге вдоль длинной больничной ограды, которая плотно заросла диким виноградом. Даже теперь за густой голой порослью веточек было не разобрать, что творится на территории. Летом здесь наверняка так зелено, что лианы укрывают больницу от посторонних глаз плотной зеленой стеной.

Эскис некоторое время наблюдал эту однообразную картину в окно, а когда ограда сменилась облупившимся деревянным забором соседнего заброшенного здания, вновь повернулся к Якову.

– Сомневаюсь. – Алексей Константинович наклонил голову, изучая своего помощника. – Скажем, вы мелкий чиновник, страдающий весенним обострением нервов после проигрыша в карты.

От такой беспардонности Апраксин шумно вдохнул, но в последний момент предпочел приберечь все известные ругательства для более подходящего случая.

– Алексей Константинович, а вам не совестно сейчас так меня оскорблять? – Яков неуютно поерзал. – Сами знаете, я в карты не проигрываю, потому как честно никогда не играю.

Это простодушное откровение бывшего шулера и ловкого афериста вызвало у Эскиса искреннюю улыбку.

– Запоминайте, Яков Петрович, ваши симптомы – это бессонница и повышенная тревожность, – вполголоса продолжал он. – Последнее изобразить вам не составит труда. Первое же – идеальный предлог для ночных бдений и прогулок по коридорам больницы.

Яков, кажется, огорчился окончательно. Он откинулся на спинку сиденья напротив доктора и сердито свел вместе брови.

– Довольно ваших шуток. – Апраксин понизил голос так, чтобы возница не смог услышать его за цокотом копыт и стуком колес по неровной брусчатке. – Я этот взгляд, – он помахал рукой перед лицом доктора, – отлично знаю. Признавайтесь, что замыслили.

Экипаж выехал на более многолюдную и широкую улицу, если такое вообще возможно сказать о том месте, куда завел их случай.

Провинциальный городок в часе езды от Петербурга лениво грелся под апрельским солнцем. Воздух пах мокрым деревом, конским навозом и пряным дымком из печных труб – запах, знакомый каждому горожанину с детства. Вдоль заборов зеленела робкая сочная трава, а навстречу экипажу, позванивая колокольчиком, пронеслась пролетка, забрызгав грязью высокую тумбу с облезлой афишей.

– Мы с вами наслаждаемся романтикой этого уездного города неспроста, Яков Петрович.

– Да-да. – Юноша нетерпеливо отмахнулся. – Ваш однокашник попросил вас срочно приехать для консультации. Я помню. Будто у вас других дел нет.

Последнее Яков проворчал таким тоном, словно это его самого оторвали от чего-то невероятно важного и не терпящего отлагательств.

Но Эскис только головой покачал.

– Юрий Иванович Ломакин на нашем курсе был одним из лучших, подавал большие надежды. Он человек внимательный, талантливый и выдающегося склада ума. Потому и получил должность главного врача в Самаринской больнице еще при жизни прошлого ее хозяина. Так сказать, тот сам выбрал себе преемника.

– Зачем же такому светилу ваша консультация? – не понял Яков, а затем поспешно добавил с лучезарной улыбкой: – Простите, Алексей Константинович. Я вовсе не о том, что вы в чем-то хуже какого-то Ломакина. Просто странно все это.

– Вот и я подумал, что странно. И не зря, как оказалось. Юра пригласил меня, чтобы попросить помощи по старой дружбе. Сказал, для обращения в полицию подобный предлог выглядит несолидно.

Яков усмехнулся и хлопнул себя по колену.

– Я заинтригован, как барышня на первом балу.

– Ломакин признался, что больница на грани краха. В ней творится нечто, плохо поддающееся логическому объяснению. Пропадают вещи. Медсестры видят призраков. Пациенты слышат странные голоса и шаги по ночам. Бирки на лекарствах меняются местами. Несчастных случаев избежать все сложнее. В городе уже поползли слухи, что Самаринская больница проклята. Я сам стал свидетелем разговора двух сестер милосердия о том, что призрак покойного основателя клиники якобы выкрал новенький хирургический набор.

По мере рассказа юноша становился все более серьезным, а потом тяжело сглотнул и неуверенным голосом спросил:

– Изволите упечь вашего покорного слугу в лечебницу с мстительными привидениями?