Детектив на весну - Елена Михалёва

замызганных телогрейках разгружали ящики со стройматериалами. В углу были сложены мешки с цементом, штабеля досок и бухты каната. Но самое интересное лежало на большом верстаке, где среди чертежей и планов сохла новенькая вывеска. Из своего укромного места за мешками Яков смог разобрать лишь часть слов, выведенных свежей красной краской:

…заводъ «Братья Мясоѣдовы»

Рассмотреть чертежи на таком расстоянии и не попасться было попросту невозможно.

Яков прислушался к голосам рабочих, но те обсуждали лишь разгрузку и решали, где лучше поставить ящики с гвоздями и скобами, чтобы потом их проще было доставать. Работать им было непросто. Подвал был полон под завязку.

– Не шибко вертитесь, а то опять тару опрокинете, – велел один из мужиков. – И так все провоняло.

Он махнул в сторону. Яков проследил за его жестом и заметил ряд больших канистр, стоявших прямо вдоль прохода. В таких обычно перевозили дешевые строительные растворители, вроде скипидара, обладающие едким запахом и пригодные для малярных работ. Вероятно, его Яков и спутал с керосином.

Подтвердить свою догадку Апраксину не удалось.

Один из рабочих выругался, споткнувшись о ящик, и доктор Бертинский, снявший пальто и закатавший рукава, объявился в поле зрения, чтобы выяснить, что случилось.

– Прекратите же орать по каждому поводу, – гневно отчеканил Аркадий Львович. – Сколько можно повторять: внимание привлекать нельзя никак. Вас вообще тут быть не должно.

Его взгляд скользнул по помещению и на долю секунды задержался на кипе мешков, за которыми прятался Яков. Прозвучал тихий вопрос, которого Яков не разобрал, но интонация показалась ему настороженной.

Затем Бертинский раскатисто чихнул. Так близко к его укрытию, что сердце Якова упало.

Его обнаружили. Медлить было нельзя. Апраксин пригнулся и, стараясь держаться в тени, бросился обратно по темному подземному ходу. На бегу он ударил по свисающей лампочке и разбил ее о стену, погрузив коридор в кромешную темноту.

За его спиной раздался возглас, потом еще один, и свет фонаря заплясал на стенах позади.

Яков влетел в подвал клиники, спотыкаясь о старый хлам, с силой захлопнул дверь-невидимку, опрокинул прямо на нее рамы ржавых кроватей и, не оглядываясь, помчался по лестнице наверх. Грохот получился такой, что наверняка разбудил бы и мертвого. Нужно было спешить и убраться как можно дальше.

Ему повезло – дверь в коридор клиники все еще была приоткрыта. Яков выскочил в знакомый больничный полумрак и попытался выровнять дыхание на пути к своей палате. Он сомневался, что люди Бертинского явятся искать его на территорию клиники.

План, который созрел в его мыслях, мог сильно не понравиться Эскису и Ломакину. Но сначала следовало предупредить обоих.

* * *

Вечернее солнце, уже мягкое и не такое ослепительное, как днем, заливало кабинет главного врача шафранным светом. Лучи его косым снопом лежали на темном письменном столе и поблескивали на серебряной чернильнице. Сладковатый аромат пурпурных гиацинтов, стоявших на подоконнике в высоком фаянсовом горшке, причудливо смешивался с запахом лекарств и горьковатым шлейфом крепкого кофе в трех чашках.

За большим окном в обрамлении тяжелой бархатной портьеры открывался вид на больничный сад, который был объят неспешным весенним пробуждением. На деревьях набухали первые почки, а молодой травы прибавилось, и в ее мелкой поросли пестрели золотистые цветочки гусиного лука. Стояла та тихая, умиротворяющая пора весеннего вечера, когда мир кажется исполненным гармонии и покоя, и так странно было думать, что за этой идиллической картиной скрываются подземные ходы, воровство и преступное предательство.

Сквозь ветви еще голых деревьев угадывался особняк напротив. Теперь он не казался столь уж заброшенным. Внимательный взгляд замечал протоптанные тропинки и строительный мусор, которого прежде не было.

Доктор Ломакин выглядел после их беседы еще более утомленным, чем накануне. Он ненадолго вышел к пациенту, оставив Эскиса и Якова наедине.

Алексей Константинович стоял у окна, заложив руки за спину. Его взгляд был прикован к дому напротив.

– Итак, наш призрак не просто пугает сестер и роняет пациентов, – задумчиво произнес Эскис. – Он строит. Вернее, готовит площадку для срочного строительства. – Он печально улыбнулся. – Меня всегда приводит в восторг то, как некоторые люди делят шкуру неубитого медведя, уверенные в своем успехе заранее.

Лицо Эскиса осталось непроницаемым, лишь легкая тень пробежала в его взгляде. Он вернулся к столу и сел в свободное кресло.

– А меня вот удивило, что наш доктор Бертинский, – Яков потер лоб, – оказался не чужд производственным процессам. Он там распоряжался как у себя дома. И кстати, его аллергический насморк в тех подвалах проявляется с особой силой. От запаха строительной химии, надо полагать.

Эскис кивнул. Его пальцы забарабанили по полированной столешнице.

– На самом деле то, что вы поведали, друг мой, подтверждает наши с Юрием Ивановичем догадки. – Он понизил голос. – По нашей информации, владелец соседнего участка – купец первой гильдии Семен Мяснов. Человек жесткий, деловой и неразборчивый в средствах. Он пытался выкупить эту землю еще у старого Самарина лет десять назад. Задумал открыть большой консервный завод на два участка. Предлагал баснословные деньги, но доктор был непреклонен. Он говорил, что это место предназначено для помощи страждущим. Мяснов, судя по всему, не оставил своих намерений. И нашел себе сообщника внутри клиники.

Яков тихо присвистнул.

– Значит, Бертинский просто продался и закатил весь этот спектакль с призраком, чтобы клиника поскорее прогорела и ее пришлось продать за бесценок?

– Похоже на то, – холодно подтвердил Эскис. – Страх, паника, падение репутации, несчастные случаи – все ведет к банкротству. Ломакин признался, что он уже на грани, поэтому за помощью ко мне и обратился. Он не выдерживает этого давления. Официальных доказательств у него нет, а без них в полицию обращаться бесполезно. Мяснов человек влиятельный, а Бертинский прежде не попадался. Вы застали его с поличным первым. Но нам нужна улика. Неоспоримое доказательство его связи с Мясновым.

Он пристально посмотрел на Якова, и в его взгляде появилось почти отеческое беспокойство.

– И вам нужно, чтобы я добыл эту улику? – Яков медленно выдохнул.

– Расписку, договор, деловую переписку… Все, что можно предъявить. Бертинский наверняка что-то хранит. В своем кабинете здесь, в больнице, или, что более вероятно, дома.

Яков натянуто улыбнулся.

– Кабинет его я уже изучил, – признался он. – Днем заглядывал, под предлогом недомогания. Там все чисто, даже слишком. Если что и есть, то не здесь. Значит, завтра наведаюсь к нему домой. Отпрошусь в город для прогулки. И буду очень осторожен. Знаю. Не извольте беспокоиться, Алексей Константинович. Оставьте только адрес. Но сначала, – Яков хитро прищурился, – я хочу поделиться с вами одним предположением.

* * *

После этого разговора