Детектив на весну - Елена Михалёва

– Только не говорите мне, что верите в сверхъестественную чепуху. Тем более что наш призрак всего один и весьма последователен в своих действиях. – Эскис щелкнул замком на саквояже и достал стопку записей на одинаковых листах бумаги. – Это заметки Юрия Ивановича с хронологией всех происшествий. По ним можно сделать вывод, что проказы «призрака» есть не что иное, как саботаж. Продуманная кампания по дискредитации клиники. Доверие богатых и весьма суеверных клиентов уже подорвано. Довести учреждение до банкротства труда не составит.

Яков, взяв у Эскиса бумаги, бегло просмотрел записи.

– И ваш друг Ломакин попросил вас помочь, потому что ему нужен посторонний человек изнутри?

– Совершенно верно. Некто, не вызывающий подозрений и никак не связанный с медициной. Желательно – богатый пациент, способный постоять за себя в случае необходимости.

– Последнее мне не нравится более всего, – проворчал Яков, возвращая заметки, а потом как бы невзначай задал еще один вопрос: – Но это точно не дух старого врача?

– Уверяю вас, мой друг. – Эскис ободряюще улыбнулся. – Предлагаю вам самому в этом убедиться.

– Разумеется, это не привидение и не жуткий фантом. – Яков, поморщившись, облокотился на спинку сиденья. – Просто какой-то негодяй, который может и нож воткнуть, если я его на месте преступления застукаю. Куда уж лучше.

Апраксин нервно потер бок и тяжело вздохнул, глядя в потолок экипажа.

– Ладно. – Он махнул рукой, словно отсекая последние сомнения. – Дело ясное. Значит, буду я, Яков Петрович Апраксин, нервный барин, которого весенняя распутица и карточные долги до белой горячки довели, лечиться. – Он искоса взглянул на Эскиса, и в его глазах вновь заплясали знакомые доктору озорные искорки. – Только смотрите, Алексей Константинович, если этот ваш «призрак» меня все-таки придушит, являться к вам по ночам буду я сам.

* * *

Приемное отделение встретило Якова тем размеренным спокойствием, которое бывает в местах, тщательно отгороженных от суеты внешнего мира. Воздух пропах медицинской чистотой и препаратами, отчего становилось еще неуютнее. Яков знал по своему опыту: чем безмятежнее место, тем заковыристее грехи его обитателей. Благо томиться в ожидании пришлось недолго. Из-за полуоткрытой двери кабинета главного врача донеслись уверенные шаги.

Яков успел занять скучающую позу в кресле и придать лицу раздраженное выражение, когда на пороге появился сам доктор Ломакин.

Юрию Ивановичу было около тридцати, как и Эскису, но взгляд его светлых глаз словно принадлежал человеку, куда более зрелому и уставшему. Высокий, чуть сутулый, с жидкими рыжеватыми волосами, аккуратно зачесанными на пробор, и сухими, тонкими пальцами, он казался воплощением петербургской интеллигенции. Его халат сиял идеальной белизной.

Следом за ним вошел второй медик, и если Юрий Иванович напоминал утомленного эскулапа, то этот человек выглядел его противоположностью.

После дежурных приветствий врачи представились.

Второй мужчина оказался доктором Аркадием Львовичем Бертинским, лечащим врачом, который как раз и занимался в Самаринской больнице всевозможными нервными расстройствами.

На вид ему было около сорока. Бертинский производил впечатление человека деятельного и располагающего к себе. Коренастый, с густыми вьющимися волосами с проседью и гладким, румяным лицом, он быстро взял дело в свои руки и завел беседу с «пациентом». Пока он задавал вопросы, его темные, блестящие глаза обшарили Якова с ног до головы, задержавшись на дорогих часах и запонках, которые ему одолжил Эскис после того, как они купили новенький, подходящий случаю костюм и собрали небольшой чемодан для «госпитализации».

Как и условились, Яков представился мелким чиновником из Петербурга, страдающим от «весеннего обострения нервов» после крупной неудачи в азартные игры. Апраксин говорил неохотно, отвечал на все вопросы исподволь и в итоге признался, что не хочет огласки в столице, поэтому приехал сюда привести растревоженную душу в порядок.

– Лежать в лечебницах я не могу. Репутация пострадает, – говорил Яков, вальяжно закинув ногу на ногу. – Но подлечиться мне надо как можно скорее, потому как лишнего времени на отдых у меня нет, а бессонница меня сведет в могилу. Сейчас, увы, чем ты моложе, тем меньше у тебя шансов проявить себя. Про клинику Самарина я прежде слышал от знакомых. Все они лечились здесь по разным поводам…

Яков нарочно говорил слегка сбивчиво, перескакивал с темы на тему, тер глаза, чтобы они выглядели краснее, жестикулировал и покачивал ногой. Выполнял все, что велел ему Эскис.

Пока Ломакин с мягкой участливостью выслушивал выдуманную историю, Бертинский расспрашивал. В итоге он лишь приподнял брови, и на его лице появилось выражение вежливого скепсиса. От этого Якову почудилось, что весь их обман вот-вот вскроется.

– Ну что ж, полагаю, мы можем найти местечко, – наконец произнес Бертинский, обращаясь к Ломакину. – Свежий воздух, покой, режим. Все, что нужно для расшатанных нервов. Обследуем господина Апраксина. Вряд ли понадобятся тяжелые препараты и процедуры. Пока вы кажетесь мне человеком глубоко впечатлительным, а не безнадежно больным. – Аркадий Львович весело усмехнулся, будто и вправду удачно сострил. – Пройдемте, уважаемый Яков Петрович, я оформлю вас лично.

Из приемной они проследовали по длинному коридору в кабинет Бертинского, такой же светлый, просторный и похожий на музей медицины со всевозможными интересными экспонатами и старинными гравюрами на врачебные темы на стенах.

Процедура оформления прошла быстро. На сей раз Бертинский задавал четкие, лаконичные вопросы, заполняя историю болезни размашистым почерком.

Яков же старательно вживался в роль. Он изображал то апатию, то раздражительность. Ему казалось, что проницательный взгляд доктора видит его насквозь.

Последним пунктом беседы значилась оплата. Сумму Бертинский назвал такую, что привыкший жить значительно ниже предела скромного существования Яков едва не выругался. Спасла лишь подготовка Эскиса. И та солидная пачка купюр, которую доктор дал ему с собой, сказав, что это передал Ломакин.

Невозмутимо отсчитав необходимый аванс, Апраксин расплатился. На лице Бертинского мелькнуло облегчение. Вероятно, доктор сомневался вовсе не в симуляции болезни, а в том, насколько пациент платежеспособен.

Наконец явилась хорошенькая сестра милосердия, и его проводили в палату – небольшую, но светлую комнату с двумя кроватями, одна из которых была занята тихо посапывающим старичком.

Белокурая сестричка, похожая на ангела в своей кипенно-белой форме, представилась Мариной и захлопотала вокруг Якова. Она помогла ему устроиться и рассказала о режиме больницы, а затем ненадолго ушла, чтобы возвратиться с почкообразным медицинским лотком, в котором лежал одинокий градусник.

– Господин Апраксин, – робко обратилась к нему Марина. – Мне поручено измерить вам температуру.

Яков, почувствовав знакомый прилив азарта, с готовностью присел на край кровати и придвинулся ближе. Даже улыбнулся девушке своей самой неотразимой улыбкой, чтобы поскорее завоевать ее симпатию и обзавестись сочувствующим лицом во вражеском тылу.

Атмосфера в солнечной палате была бы по-весеннему романтичной, если бы