Детектив на весну - Елена Михалёва

– Ах, Мариночка, какая вы прекрасная, – вздохнул он с нарочитой томностью. – Прямо ангел Божий в этом царстве хвори и печали. Под вашей чуткой заботой я непременно скоро поправлюсь.

Марина смущенно опустила глаза, старательно встряхивая градусник.

– Пожалуйста, не волнуйтесь, Яков Петрович, вам нужно сохранять покой.

– Какой уж тут покой, когда рядом такое дивное видение, – не унимался Яков, настойчиво ловя ее взгляд. – Я, знаете ли, человек состоятельный, привык к комфорту. Может, вы мне как-то скрасите это невольное заточение своей дивной компанией? Скажем, будете проведывать меня почаще?

Яков многозначительно пошевелил пальцами, намекая на возможное вознаграждение.

Он с демонстративной небрежностью стянул пиджак и жилет и расстегнул ворот рубашки, позволяя ей добраться до его подмышки.

Девушка вспыхнула еще ярче, отчего ее щеки налились пунцовым румянцем.

– Я… я только градусник поставлю, – пролепетала она, торопливо суя ему под руку тонкую стеклянную трубочку.

Именно в этот момент старичок на соседней кровати всхрапнул особенно громким переливом, а из коридора донесся грохот, за которым последовал пронзительный, полный острой боли мужской крик.

Марина вздрогнула, выронив градусник, который, к счастью, упал на одеяло.

– Господи! Опять! – вырвалось у нее, и она, забыв о наглом молодом пациенте, бросилась к двери.

Яков вскочил с кровати и заспешил следом за ней.

Картина, которую они застали за поворотом, оказалась хаотичной и тревожной. В дальнем конце коридора у входа в помывочную лежал, корчась от боли, пациент в халате. Вокруг него уже суетились Ломакин и Бертинский, сбежались еще две сестры милосердия, помимо Мариночки. Следом в коридор высыпали другие любопытные пациенты.

Больница наполнилась взволнованными голосами и тяжелыми стонами пострадавшего.

– Поскользнулся. Говорит, что шел мыться и поскользнулся, – объясняла одна из сестер, прижимая окровавленную марлю к рассеченной брови мужчины.

Яков подошел ближе. Его взгляд упал на пол у входа в помывочную. На влажном кафеле жирно поблескивало масляное пятно, которое мало напоминало лужицу простой воды. Его заметил и Бертинский, который с ворчанием приказал сестрам немедленно убрать грязь, которую тут кто-то развел.

Но не только это привлекло внимание Якова. В воздухе, перебивая дух мыла и лекарств, висел резкий запах. Нечто химическое, похожее на дешевый керосин.

В этот момент про него вспомнила Марина.

– Господин Апраксин, пожалуйста, вернитесь в палату. Вам же нельзя нервничать. Вы только поступили, вам отдыхать нужно.

– И температуру мерить, – как можно беззаботнее ответил Яков.

Он позволил Марине оттеснить себя от места происшествия, но по пути к палате наклонился к ней и тихо спросил:

– Мариночка, душа моя, вы не скажете, чем это тут на весь коридор пахнет так странно? Уж не тем ли, на чем господин поскользнулся?

Девушка побледнела, сделавшись светлее стены. Она оглянулась, словно боясь, что их подслушают, и прошептала так тихо, что он едва разобрал слова:

– Это все он. Когда он приходит, всегда так пахнет. Будто в морге. Он… мстит.

– Он? – Яков непонимающе вскинул брови.

– Доктор Самарин. – Марина сделала огромные напуганные глаза.

– Покойный хозяин клиники? – Апраксин притворился, что не до конца понимает.

Сестричка закивала. Она хотела сказать что-то еще, но тут ее позвала другая сестра милосердия, более опытная и грозная на вид. Мариночка торопливо упорхнула, позабыв о градуснике. Лишь попросила Якова возвратиться в палату и дождаться ее.

Он подчинился, усмехнувшись своим мыслям.

Первый суеверный трепет уступил место любопытству. Алексей Константинович был прав. Никакой мистической шелухи. И ни капли случайности в несчастных случаях, если принимать во внимание разлитое на пороге масло. А еще мстительный призрак, оказывается, пах. Отнюдь не потусторонней серой, а вполне земным керосином.

* * *

Вечерняя трапеза в почти пустой больничной столовой подходила к концу. Пациентов в клинике и вправду оказалось немного. Все выглядели людьми состоятельными и крайне скучающими. Апраксин был среди них самым молодым. Новый человек заинтересовал местное общество, но, к его сожалению, ни один из пациентов не смог поведать ничего нового, кроме все тех же суеверных слухов и рассказов о мелких происшествиях, которые в подробностях уже пересказал ему Эскис.

Яков с аппетитом уплетал вполне съедобные котлеты с жидковатым картофельным пюре и мысленно составлял план на предстоящую ночь. Где ловить призраков, кроме как в морге, он не знал, но полагал, что начать следует с операционной, раз именно там мстительный дух чаще всего и шалил.

Всеобщее умиротворение было нарушено весьма внезапно. К счастью, на сей раз не трагичной случайностью, а вполне объяснимым и даже естественным звуком: кто-то принялся раскатисто чихать в коридоре.

Первые громкие звуки сменились приглушенными, но столь же настойчивыми. Несчастный чихнул по меньшей мере раз шесть, прежде чем смог справиться с собой. Затем хлопнула дверь одного из кабинетов и снова наступила тишина.

Яков поморщился и, поймав взгляд Марины, которая как раз обходила столы с кувшином компота, с наигранной тревогой спросил:

– Мариночка, а кто это у вас так расхворался? Признаюсь, не ожидал встретить здесь заразных больных. Не хотелось бы подхватить инфлюэнцу.

Марина с легким раздражением мотнула головой.

– Успокойтесь, Яков Петрович, это не простуда. Это ваш лечащий врач, доктор Бертинский. Видите ли, у Аркадия Львовича сенная лихорадка с детства. Каждую весну одно и то же. От цветения страшно мучается.

– Цветения? – Яков свел вместе брови и поцокал языком с преувеличенным сочувствием. – В больничном парке, что ли? Так там пока пусто, как мне показалось. Или, может, от ваших чудных гиацинтов на подоконниках?

– От всего сразу, – отрезала Марина и перешла к следующему столу. – Теперь, пожалуйста, не мешайте мне работать. И не шутите про это. Аркадий Львович не любит, когда обсуждают его недуг.

Но Яков уже не слушал. Ему нестерпимо захотелось расспросить Эскиса, единственного врача, которому он доверял, о том, как люди с аллергиями реагируют на запахи. Что, если не только цветение вызывало у доктора такие бурные реакции? Вдруг его организм столь же яростно протестовал против какого-то другого, специфического аромата? Например, того самого едкого духа, что витал после визитов призрака и был столь похож на керосин? Для человека с обостренным обонянием подобный запах наверняка мог стать настоящей пыткой.

* * *

За окнами палаты стояла зыбкая темень, в которой размытым пятном маячил оранжевый фонарь у ворот. С наступлением ночи в Самаринской больнице становилось все тише, а разговоров о мистических фантазмах – все больше. После ужина пациенты занялись игрой в шахматы и чтением в общей комнате отдыха, но довольно быстро разбрелись по палатам без всяких напоминаний о том со стороны сестер милосердия. Если бы подобное дозволялось, наверняка многие бы заперлись