Искатель, 2011 №4 - Владимир Соколов

Семья Зиминых числилась в числе самых удачливых охотников. Они больше всех сдавали в приемный пункт шкурок ценного зверя. Настя Зимина стала отменной охотницей, без промаха из ружья била белку в глаз. Ее пуля попадала волку в ухо, и серый разбойник был обречен; приходилось ходить и на медведя — не уйти косолапому от отважной охотницы.

Однажды в январе завыла пурга, струи искристого снега хлестали по стенам охотничьего домика, проверять силки не было смысла. Николай и Настя сидели в избушке и перебрасывались редкими, ничего не значащими словами, клонило в сон.

Вдруг в дверь избушки кто-то громко постучал, Настя открыла дверь и увидела охотника Федора Криворучко, с ног до головы облепленного снегом.

— Настя, твоего брата медведь-шатун заломал, — сообщил поздний гость.

— Не может быть! Как это случилось? — спросила женщина.

Старший брат Насти — Никита, тоже охотник госпромхоза, — охотился в десяти километрах от зимовки Зиминых.

— Да сегодня Никита, видно, решил передохнуть, уснул, а в это время в избу ворвался медведь-шатун, поднятый из берлоги заезжими туристами — любителями северного «сафари». Зверь набросился на спящего парня, лапой ударил его в грудь, потом ухватил зубами за горло и придушил. Когда твой брат был уже мертв, косолапая тварь отгрызла ему голову, которую нашли около кровати, — поведал подробности Криворучко.

Настя не заплакала, только выражение ее лица стало печальным и в то же время решительным. Она надела шубу из волчьего меха, валенки, на голову шапку из росомахи.

— Настя, куда ты? — спросил у жены Николай.

Супруга ничего не ответила, молча собрала рюкзак, сняла со стены карабин, взяла в углу большую рогатину и пошла к выходу.

— Настя, что задумала? Надо ли тебе это, да еще в такую погоду? — спросил гость.

— Надо, Федя, надо! Найду эту сволочь и убью, — ответила решительная женщина и ушла на лыжах одна в беснующуюся пургу, в мороз и коварную ледяную тайгу.

Насти не было два дня, мужчины стали беспокоиться: не случилось ли что с ней? Но на третьи сутки Зимина возвратилась и приволокла шкуру большого бурого медведя. Настя сильно промерзла, на ресницах ее серебрился холодный иней, щеки покраснели и обветрились. Шуба на женщине была изодрана в клочья.

— Рогатина сломалась. Замерзла я, налей Коля, горячего чая, — сказала отважная охотница, сняла драную шубу, шапку, валенки и присела к огню.

В марте Зимин Николай вернулся в Каменское, а жена еще некоторое время оставалась в тайге, приводила в порядок избу, охотничьи приспособления, выделывала шкурки пойманных зверей.

Как-то под вечер прилетел вертолет, вывозивший из тундры последних запоздавших охотников. Прилетела и Настя, соскучившаяся по мужу и домашнему теплу.

Зимина открыла дверь своей квартиры и увидела на кровати своего Николая в объятиях соседки Верки Крутой. Муж и любовница были совершенно голые и занимались любовью. Кровь ударила Насте в сердце и в голову. Охотница сняла с плеча карабин «Лось», который всегда был заряжен, и выстрелила в мужа, а второй выстрел достался его любовнице.

Настя никогда не мазала и на этот раз не промахнулась. Разрывные пули попали точно в цель: в лоб изменнику-мужу и в сердце сопернице Верке. Они сразу же были убиты наповал, не испытав ни стыда, ни мучений.

Насте было тогда двадцать шесть лет. Суд приговорил ее к шести годам лишения свободы за умышленное убийство в состоянии аффекта — сильного душевного волнения.

Зимина отбывала наказание в одной из женских исправительно-трудовых колоний на юге Камчатки, а ее трехлетняя дочь Оля осталась с бабушкой.

Спустя четыре года в апреле я шел с работы домой. Подтаявшие сугробы не выдерживали тяжести человека, и я по пояс проваливался в глубокий снег. Зашло за тучи неласковое северное солнце. В запертом сарае жалобно скулила собака. Случайно я встретил Зимину с дочкой Олей. Настю выпустили условно-досрочно, сократив срок заключения на два года. Я не узнал в тридцатилетней Насте ту статную черноокую красавицу, которая сводила с ума всех мужчин в поселке.

Передо мной была состарившаяся седая женщина с потухшим взглядом, растрепанными волосами, отрешенно смотрящая куда-то вдаль на заснеженные спящие сопки.

Озорная смышленая девочка Оля, одетая в пыжиковую шубку, унты и заячью шапочку, все время дергала маму за руку и что-то щебетала, как птичка.

— Здравствуй, Настя, вернулась? — поздоровался я с Зиминой.

— Вернулась... — печально ответила женщина. — Устроилась на работу санитаркой в больницу. Оле в этом году в школу.

— Ну, ничего, держись, жизнь еще не прошла...

— Для меня прошла, вот ради нее и живу, — кивнув на шаловливого ребенка, промолвила бывшая охотница.

— Мама, мама, а где наш папа? — вдруг неожиданно спросила маленькая девочка и внимательным требовательным взглядом посмотрела на мать, вращая любопытными черными глазенками.

Взор Насти затуманился затаенной нестерпимой болью и тоской, на густые ресницы накатились предательские слезы. Отважная охотница моментально превратилась в беззащитную, слабую женщину.

— Папа в командировке, в тайге, — ответила мать дочери, отрешенно махнув рукой в сторону леса.

Зимина-большая и Зимина-маленькая пошли дальше по трудной, тернистой, полной неожиданных поворотов и ухабов, дороге жизни. Как складывалась их судьба, я не знаю. Спустя много лет я узнал от друзей, что Настя второй раз замуж не вышла, жила и воспитывала дочку одна. Девочка так и не дождалась своего отца из вечной командировки.

Оля выросла, превратилась в красавицу. Как и ее мать в молодости, сводила с ума мужскую половину села, а потом вышла замуж за охотника и сама стала охотницей. Не дай бог повторить ей судьбу мамы Насти.

...Этой же зимой в селе Аянка ночью сгорел новый, только что построенный аэропорт. Аянка — это самое дальнее село Пенжинского района Камчатской области, расположенное возле границы с Чукоткой. Стояла суровая зима, в райцентре Каменское морозы доходили до сорока пяти градусов по Цельсию, а в Аянке было еще холоднее.

На место происшествия вылетела бригада в составе прокурора, начальника милиции, инспектора пожарной охраны, инспектора уголовного розыска, представителей райкома партии и райисполкома. В бригаду включили и меня, старшего следователя Пенжинского района. На мне и лежало выполнение основной задачи: установить причину пожара и определить виновных лиц.

Вылетели рано утром на самолете АН-2, который в народе любовно называли «Аннушкой». Лететь надо было чуть больше часа. В салоне было ужасно холодно, самолет не отапливался, и мы едва не превратились в ледяные мумии, пока долетели до Аянки.

Зашли на посадку, самолет тряхнуло, он прокатился по посадочной полосе несколько десятков метров. Потом раздался