Искатель, 2011 №4 - Владимир Соколов

— Да вот, по грибы иду, а ты что в Каменском делаешь?

— В больнису плилетела, лентген делала, велтолета на Та-ловку савтла будет...

Коля деловито подходит к прилавку, покупает бутылку водки и засовывает ее в карман своей куртки, сделанной из нерпичьей кожи. На ногах у коряка резиновые сапоги, на голове тюбетейка, расшитая разноцветным бисером.

— Однако, Коля с тобой пойдет, насяльника, пловодником будет, все лавно делать несево, — безапелляционно заявляет абориген, глядя на меня веселыми хитрыми глазами.

— Пойдем, Коля, вдвоем веселее будет, — отвечаю я.

Пошагали в тундру. Прямо за селом — сопка, на ней вертолетная площадка, далее небольшое болото, покрытое зеленой травой. Переступая с кочки на кочку, без труда переходим мокрое место. Болотце неглубокое, если и оступишься, то провалишься только по колено: дно выстлано плотным слоем торфяника. Выльешь воду из сапог — шагай дальше. За болотом сухое место, где растут белоствольные, ласковые березки и пугливые, дрожащие листками осинки. Здесь и начинается грибной рай: грибов видимо-невидимо. Около березок в траве прячутся седоголовые подберезовики, под осинами — коричневые тугие, как резиновые куколки, подосиновики. На склонах каменистых сопок расположились семейки желтых маслят, шляпки которых покрыты слизью, похожей на подсолнечное масло.

Дальше, где лес погуще, в тени деревьев затаились лопоухие большие грузди и красные, голубые, белые и желтые непрочные сыроежки. Часто попадаются ценные белые грибы, желтенькие лисички в форме листиков. Среди этого раздолья то здесь, то там стоит царь ядовитых грибов мухомор с большой ярко-красной в белую крапинку шляпой и как бы говорит: «Я здесь самый главный, меня не трогай!»

Что удивительно — на Камчатке вообще нет ядовитых грибов, все они съедобны. Даже если в сковороду нечаянно попадут поганки, вы не отравитесь и желудок болеть не будет. Даже мухомор, единственный на Камчатке ядовитый гриб, тоже особенный.

Местные жители сушат этот гриб, делают из него настойку и пьют ее, получая при этом наркотический кайф. Говорят даже, что мухомор полезен для мужской потенции, но этот факт наукой еще не доказан. А вот дикие и домашние олени с удовольствием поедают мухоморы и чувствуют себя очень хорошо. Я слышал, что аборигены едят даже сырые мухоморы, но не мог этому поверить. Мухомор — он и на Камчатке мухомор!

Сели под березой немного передохнуть. Ветер ласково шевелил верхушки деревьев и кустарника, невдалеке журчал по камешкам и искрился на солнце небольшой, но бойкий ручеек. В кронах осин летали и резвились какие-то птицы, где-то в стороне жалобно ухнул сонный филин, в расщелине сопки пробежала, виляя длинным хвостом, рыжая лисица.

На нас писклявыми назойливыми тучами набросились полчища комаров и мошкары, не спасала даже мазь «Тайга»: комары, зло пища, еще как-то не решались вонзить свои острые носики в тела путников и попить кровушки, а вот гнус-мошка набивалась в уши, нос, рот, мешала дышать. Мелкая тварь лезла за воротник куртки, под шляпу, под рукава рубахи и хищно, точечками, выедала кожу и мягкие ткани тела. Комариные укусы быстро проходили, а вот ранки от укусов мошки сильно болели, чесались и долго не заживали. Но искусство грибника требует жертв, и тут уж никакой гнус не помеха.

Мой проводник вытащил из-за пазухи бутылку водки, оторвал зубами жестяную крышечку и из горла выпил половину емкости с «огненной водой». Потом повертел головой, сорвал шляпу со стоявшего рядом большого мухомора и стал ею закусывать, причмокивая от удовольствия.

Я оторопел, хотел вырвать ядовитый гриб из рук Коли, но тот не дал этого сделать — отдернул руку.

— Ты что, Коля, делаешь? Отравишься ведь!

— Олески едят — холосо, Коля ест — холосо. На, насяльника, выпей, — протянул мне початую бутылку абориген, — та глибоськом закуси — нисего не будет.

— Нет, Коля, спасибо, не хочу.

— Обисаес, насяльника, пить с Коля не хосес, сосем плохой стал!

Я выпучил глаза и со страхом смотрел на коряка, с аппетитом доедающего самый ядовитый гриб.

«Сейчас забьется в судорогах, и я ему ничем помочь не смогу!» — обреченно подумал я.

Но не тут-то было. Мой проводник повеселел, глаза его озорно заблестели. Он вскочил на ноги, как молодой олень, и пустился в пляс: приседал, крутил задом и головой, игриво поводил плечами, выставлял руки вперед, как бы держа в них ружье, при этом пел песню на своем родном языке. Так коряк изображал сцену про глупого чукотского охотника и умных диких уток. Стрелок в дичь не попал — промазал. Коля замахал руками, как птицы машут крыльями, восторженно приговаривая:

— А ути, хама-хама, ек, ек!.. — что означало в переводе на русский язык: «А утки поднялись и улетели!»

Наконец танцор национального танца про неудачную охоту выдохся, сел на траву под березу и уставшим голосом вымолвил:

— Часок поспать надо, однако...

— А грибы? Какого черта ты со мной увязался?

— Хлибы не олески — в тундла не убегут, лосись отдохни маленько... — с этими словами Коля повалился под березу и захрапел.

— Ну, проводник... твою мать! Не окочурился бы, — крикнул я в сердцах и пошел в перелесок у балочки, где грибы были крупнее и тверже. На полянках между деревьями семейки разных грибов попадались на каждом шагу, и я за полтора часа нарезал полную корзину «Антошек на одной ножке».

Пошел посмотреть, живой ли поедатель ядовитых грибов. Коля сладко спал, положив ладони под голову. Его слегка пригревало клонившееся на закат остывающее солнце. Над спящим северянином плясали рои комаров и мошкары. Пять комаров пили из носа человека кровь. Насекомые рисковали быть отравленными алкоголем и ядом гриба-мухомора. Рядом в ямке стояла на треть недопитая бутылка водки. Я ладонью слегка хлопнул спавшего проводника по носу, дабы убить кровопийц, а заодно и разбудить Колю. Тот помотал головой, продрал глаза и изрек:

— Моя поспала, однако, пойдем хлибы собилать, налву мухомолов — настойку сделаю...

Увидев полную корзину грибов, заметил:

— Когда успела? А посему мухомол не лесал? Самый холосый хлиб!

— Пошли, проводник, хватит с тебя одного мухомора.

— Ну, поели, как хосесь...

Коля неторопливо допил водку, встал, и мы двинулись в сторону вертолетной площадки. Дошли до болота. Коля наступил мимо кочки и бултыхнулся в воду, поднялся, несколько раз судорожно вздрогнул всем телом, отряхивая с себя влагу, как это делают мокрые собаки, и изрек:

— Посему мухомол не всял? Не понимай моя.

Дошли до площадки, сели передохнуть, закурили. Стало темнеть, заморосил мелкий дождик.

Коряк вдруг погрустнел, глаза его затуманились то ли от тяжелых дум, то ли от