Забытое дело Калевалы - Анна Князева

«Встречаемся у четвертого».

Лайтинен ответил сразу, без паузы: четвертый причал.

Сосны мелькали по сторонам. Их тени стали длиннее. Солнце клонилось к горизонту, хотя до темноты было еще далеко.

Успеть. Найти петроглиф. Вернуться засветло.

Через тридцать пять минут она свернула с асфальтовой дороги в сторону Вуори.

Колеса мягко зашуршали по мелкому гравию. Дома поплыли по сторонам – заколоченные, живые, снова заколоченные. Музей выделялся ярко-зелеными стенами.

Вера Сергеевна стояла на крыльце. Рядом, у перил – старенький женский велосипед.

Заметив Анну, Майорова одобрительно кивнула, будто проверка была пройдена.

– Хорошо, что вы на велосипеде. – Она уже спускалась с крыльца, поправляя косынку. – Едем, пока не стемнело.

Старуха села на велосипед легко, без усилий. Тронулась с места.

Стерхова – следом.

Они выехали из деревни и снова оказались на асфальте. Майорова крутила педали размеренно, без спешки, но скорость держала приличную. Стерхова подстроилась под ее размеренный темп.

Через километр старуха свернула на проселок.

Дорога стала хуже – колеи и ямы, заполненные болотной водой. Велосипеды виляли, объезжая их. Ветки хлестали по плечам. Колеса вязли в грязи, потом снова выходили на жесткую колею.

Просёлочная дорога вскоре превратилась в тропу, которая шла сквозь кусты можжевельника. Потом – между соснами.

Тропа уходила вверх. Через несколько минут ехать стало невозможно.

Майорова спешилась первой. Стерхова – следом.

– Оставим их здесь, – Вера Сергеевна прислонила велосипед к сосне.

Анна сделала то же самое. Поправила сумку на плече и пошла за старухой.

Тропа петляла между стволами. Ноги скользили по сосновым иголкам, проваливались в мох. Пахло сыростью и грибами. Воздух стал плотнее и тяжелее – вода была совсем близко.

Майорова шла быстро. Для своих лет – слишком быстро. Стерхова едва поспевала, цепляясь взглядом за ее светлую косынку, мелькавшую между стволами.

Потом лес расступился и перед ними возникла скальная гряда. Невысокая, но крутая. Серый камень, поросший лишайником и кое-где – чахлыми сосенками, вцепившимися корнями в трещины.

– Сюда, – Майорова уже карабкалась вверх, хватаясь за выступы.

Подъем оказался круче, чем казался снизу.

Камни под ногами были гладкие, местами покрытые лишайником. Анна ступала осторожно, ища опору.

Вера Сергеевна поставила ногу на узкий уступ и вдруг поскользнулась. Камень вылетел из-под подошвы и с сухим стуком покатился вниз по склону.

Стерхова рванулась вперед, перехватила ее за локоть. Несколько секунд они стояли неподвижно, переводя дыхание.

Где-то внизу треснула ветка. Звук был отчетливым. Что-то тяжело переместилось, не желая быть замеченным.

Стерхова замерла, вслушиваясь. Тишина. Только ветер в кронах и ее собственное дыхание.

– Идем, – сказала Майорова и полезла вверх.

Стерхова – за ней.

И вот, наконец, вершина.

Ровная площадка, заросшая низким кустарником. И посреди нее – камень.

Исполинский валун стоял на трех камнях. Между ножками зияла узкая щель – черная, неправильной формы. Похожая на кричащий рот.

Стерхова смотрела на него несколько секунд. Просто стояла, переводя дух.

Потом ее взгляд опустился, и она увидела темное пятно на сером лишайнике у подножья валуна. Свежая земля. Будто кто-то недавно наступил сюда тяжелым ботинком.

Майорова подошла к валуну вплотную. Положила ладонь на шершавую поверхность. Потом прижалась к нему ухом и закрыла глаза.

Стерхова ждала.

Прошло не больше минуты. Старуха открыла глаза.

– Это камень-слухач. Или по-другому – сейд[5]. – Голос тихий, будто она все еще слушала камень. – Старики говорили, что камень умеет слушать. Если приложить к нему ухо, можно услышать шаги на лесной тропе или разговоры у берега.

Стерхова шагнула ближе. Оглядела валун. Искала взглядом рисунок.

– Где петроглиф?

Майорова махнула рукой в сторону обрыва.

– Его здесь нет. Нужно спуститься к озеру.

Анна шагнула к валуну, прижалась ухом к его поверхности.

Сначала – ничего. Только гул, какой бывает, когда прикладывают к уху раковину.

Потом – глухой металлический отзвук. Далекий и едва различимый.

Стерхова замерла.

Звук повторился.

Два удара. Размеренных. Словно где-то глубоко, под камнем, под скалой, отозвался металл.

Она отстранилась от камня и посмотрела на Майорову.

– Здесь под скалой что-то есть?

Майорова пожала плечами.

– Никогда об этом не слышала.

– Но я уловила звук.

– Деточка, это камень-слухач. Он слышит за километры.

Стерхова снова прижалась ухом к камню.

Тишина.

Они начали спускаться к воде.

Каменистые уступы вели вниз, к узкой полоске берега. Ноги скользили по мокрому камню. Внизу плескалась Ладога – темная, тяжелая, в вечернем свете почти черная.

Вера Сергеевна остановилась у плоской гранитной плиты, уходящей в воду.

– Здесь.

Стерхова присела. Провела ладонью по поверхности. Серый гранит. Трещины. Никакого рисунка.

Майорова зачерпнула в ладони воду из Ладоги и плеснула на камень.

Вода растеклась, заполнила неровности камня. Поверхность потемнела. И рисунок проявился. Неглубокий. Выбит тонкой линией. Почти стертый временем.

Стерхова замерла.

Лодка. Фигурки людей. Линии.

Она достала из сумки рисунок Кеттунена. Развернула. Приложила к камню.

Все совпадало.

Почти.

Или нет.

Чем дольше она смотрела, тем яснее становилось: фигурок здесь было меньше. Линии другие. Лодка пустая – внутри никого.

Она убрала рисунок. Смотрела на камень долго.

– Это не он, – сказала наконец.

Майорова лишь кивнула.

Подъем был тяжелее спуска. Ноги скользили, руки хватались за камни, за корни, за все, что попадалось. Стерхова лезла первой, оборачивалась, подавала руку Майоровой. Старуха принимала помощь молча, без слов.

На вершине задержались.

Камень-слухач стоял неподвижно. Трехногий. Черная щель между опорами смотрела прямо на нее.

К велосипедам добрались, когда солнце ушло за вершины сосен. Небо еще светилось – бледное, северное, почти прозрачное. В лесу было темно.

Они ехали молча. Где-то справа треснули ветки. Кто-то большой шагнул в сторону от тропы.

Анна машинально обернулась. Между соснами что-то мелькнуло.

Тень. Силуэт. Или просто игра света. Непонятно.

Она пригляделась.

Там ничего не было.

Вскоре тропа сменилась проселком, проселок – асфальтом. Стерхова крутила педали, смотрела на дорогу, на мелькающие стволы, на серое небо в просветах крон.

Майорова ехала впереди, не оборачиваясь. Ее косынка светлела в сумерках. Стерхова нагнала и поравнялась с ней.

– Закаты у нас долгие, – проговорила Вера Сергеевна. Голос звучал ровно, будто ничего не случилось. – Небо будет светлым еще с полчаса. А вот в лесу темнеет быстрее.

Вуори встретила их полной темнотой. Без фонарей и светящихся окон.

Они остановились у музея. Небо ещё держало бледный северный свет, а деревня уже погрузилась в сон.

Майорова слезла с велосипеда, поправила косынку.

– Может быть у меня заночуете?

Стерхова посмотрела на тёмную улицу. Потом на часы – циферблат светился зеленоватым.

– Пожалуй, нет. Через сорок минут я буду уже в «Сампо Ранта».