Забытое дело Калевалы - Анна Князева

Фирсов смотрел на машину.

– По описанию совпадает.

Стерхова сделала шаг. Потом ещё один. Остановилась у самой кромки, там, где кончался дощатый настил. Доска под ногами просела. Сапог соскользнул.

– Назад! – крикнул оперативник.

Она отступила. И только тогда посмотрела вниз.

Два оперативника в болотных сапогах, забрызганных чёрной жижей, завели трос под кузов «Москвича». Работали медленно, без суеты – каждое движение выверено, каждый шаг продуман. Один держал багор, поддерживал днище, чтобы трос прошёл под ним. Второй направлял, подхватывал, поправлял. Руки в рабочих руковицах скользили по металлу, но не срывались.

Болотник подали ближе. Тягач зацепился страховочным тросом за корягу – самую толстую и надёжную, какая нашлась на краю болота. Лебёдка загудела, выбирая слабину. Трос натянулся, задрожал.

Машина не двигалась, только вибрировала. Болото держало крепко, не отпускало.

Оперативник подал знак. Тягу усилили. Лебёдка завыла выше, трос натянулся до предела. Кузов отлип не сразу: пошёл на сантиметры. Потом вдруг рывком приподнялся, и машина поползла вверх.

«Москвич» выходил из жижи перекошенный, тяжёлый, весь в чёрной болотной грязи. Вода стекала с крыши, с капота. Из салона хлынуло чёрное месиво – торф, вода, мелкие коренья.

Ударил тяжёлый запах, от которого перехватило горло.

Крыша и окна показались у кромки. Тягу сбавили, и лебёдка затихла. Занин сделал несколько снимков: общий план, ракурс, фиксация положения.

После этого машину втащили на дощатый настил. Тягач подтянул, «Москвич» встал на обода и замер.

Сначала показалось, что машина пустая. Салон был чёрным, залитым болотной жижей.

Стерхова смотрела, не отрываясь.

На переднем сиденье проступил контур: плечи, склонённая набок голова.

Ниже, у края сиденья, показался детский ботинок с раскисшей подошвой, которая висела лоскутом. Шнурки были завязаны – бантиком, аккуратно.

Из глубины салона проступали очертания тел. Не скелеты. Болотные мумии, стянутые кожей и тканью. Двое взрослых на передних сиденьях. Двое детей – сзади, прижатые друг к другу, скрюченные в маленькие комки.

Один оперативник отвернулся и сплюнул в сторону. Другой сквозь зубы матюгнулся, но продолжал работать.

Занин сделал первые снимки тел. Отступил на шаг, поставил флажок – ярко-оранжевый, чужой среди чёрного болота и серого неба.

– Не перекрывайте свет!

Стерхова стояла не двигаясь. Смотрела на маленький ботинок. Руки опустились вдоль тела.

Фирсов достал из папки бланк протокола. Прижал его к планшету, не сразу нащупал в кармане ручку. Начал заполнять: дата, место, время осмотра.

Помощник Занина раскрутил рулетку. Металлическая лента выскользнула из рук, блеснула и упала на доски. Он поднял, натянул её и назвал цифры. Криминалист записал в блокнот.

Стерхова подошла вплотную к машине и заглянула внутрь. Упёрлась рукой в грязный борт.

Занин шагнул ближе.

– Болото консервирует, – его голос был тихим, без деловой сухости. – Поэтому сохранились.

Стерхова промолчала.

К ним подошел Фирсов.

– Это Кеттунены.

– Да.

Она развернулась и пошла по настилу до самого края, туда, где кончались доски и начинался мох.

Села на ящик и, сгорбившись, обхватила себя за плечи.

Эпилог

Стерхова вошла в приёмную. За столом сидела секретарша.

– Здравствуйте, Вилма, – сказала она и, не сбавляя шага, направилась к кабинету Ремшу.

Вошла без стука.

Ремшу подняла голову от бумаг. Посмотрела поверх очков – оценила: одежду, лицо, дорожную сумку в ее руке.

– Действительно доброе. Уезжаете?

Стерхова подошла к столу, положила на край папку.

Ремшу сняла очки, откинулась в кресле, пальцами катала лежащую перед ней ручку.

– Решили не дожидаться официального оформления?

– Это вы и без меня закончите.

Ремшу усмехнулась. Не зло – скорее сухо. Открыла папку, пробежала глазами первые страницы.

– Громкое получилось завершение.

Стерхова не согласилась, не возразила.

– Законченное.

Ремшу слегка прищурилась. Спросила чуть суше:

– А вы, я так понимаю, решили воспользоваться моментом.

– Каким именно?

– Таким, когда можно красиво хлопнуть дверью.

Стерхова посмотрела на папку, потом на Ремшу. Взгляд спокойный, без вызова.

– Я не хлопаю дверьми. – Она помолчала. – Я закрываю дела.

– Думаете, победили? – спросила Ремшу.

Стерхова ответила тихо, без пафоса:

– Нет. Думаю, что закончила.

Ремшу кивнула.

– Значит, в Москву?

– Да.

Ремшу помолчала. Провела рукой по краю стола.

– Вы были правы в одном.

– В чём?

– Это дело нельзя было оставлять. – Ремшу перевела взгляд на окно. – Прощайте.

Стерхова вышла из здания. В руке – дорожная сумка. Спустилась по лестнице, достала телефон. Увидела несколько пропущенных звонков – всё от матери.

Телефон опять зазвонил.

Она ответила.

– Да.

Голос матери звучал с накопленным раздражением.

– Наконец-то. Почему не берёшь трубку?

Стерхова шла к такси. Шаг не сбавляла.

– Завтра я буду дома.

Мать замолчала – в трубке было слышно только дыхание.

– Завтра?

Пока мать собиралась с мыслями, Стерхова спросила:

– Иван из квартиры съехал?

Пауза затянулась – не длинная, но заметная.

– Даже не попрощался и не заехал.

Стерхова села в машину. Хлопнула дверцей.

– Позвонил, – продолжила мать. – Сказал, что срочно переводят.

– Ключи оставил?

– Бросил в почтовый ящик. – Пауза. – Он сказал, что у тебя неприятности. Это правда?

Она усмехнулась.

– Врёт. Как всегда.

Мать помолчала. Потом спросила тише, без нажима:

– Ты точно завтра приедешь?

– Обещаю.

Автомобиль ехал по городу. За окном проплывали мокрые фасады, вывески и редкие пешеходы. Сортавала осталась позади – тихая, серая, чужая. Город, в котором она провела не так много времени, но который взял у нее больше, чем любой другой.

Такси свернуло к вокзалу.

Стерхова не оглядывалась.

Примечания

1

Комплекс финских оборонительных сооружений между Финским заливом и Ладогой.

2

RAF – советский микроавтобус. Выпускался в Латвии.

3

Долговременная огневая точка.

4

Берег Ладоги изрезан шхерами и заливами, линия условна.

5

Сакральный камень, объект поклонения древних саамов.

6

Чёртово болото (фин.).