Забытое дело Калевалы - Анна Князева

Стерхова долго рассматривала снимки, не убирая их в ящик. Потом достала из сейфа папку с документами Парфенова. Вернулась за стол. Вынула тетрадный листок со схемой.

Провела пальцем по береговой линии. Потом по сдвоенной, которая уходила от берега вглубь, к квадрату.

– Рельсы, – сказала вслух.

В тот же момент ногу пронзила боль – острая, знакомая. Та, которую она испытала, споткнувшись на рельсах. Стерхова поморщилась, но руку не убрала. Палец переместился дальше – к прямоугольнику.

Она включила компьютер. Открыла браузер, нашла интерактивную карту. Увеличила. На экране – берег с изгибом, с лесом, с рельсами, идущими к зданию.

– Склад «Сампо Ранта».

Стерхова приложила схему к экрану. Сравнила с картой. Очертания совпали. Берег – рельсы – прямоугольник.

Система работала тогда, она работает и сейчас. Тот же берег, тот же участок. Тот же контур.

– Лайтинены. Сын и отец. – Она откинулась на спинку.

Схема осталась лежать на клавиатуре. Фотографии – вразброс на столе.

Люди поменялись, но функция осталась. «Сампо» не исчез, его возродили.

Стерхова смотрела на экран и не двигалась.

В кабинете гудела вентиляция.

На этаже хлопнула дверь.

Через минуту в дверь постучали.

Стерхова завязала папку, провела рукой по обложке, проверяя, узел не распустился.

– Войдите.

В кабинет вошёл Парфенов. Остановился у порога, перевёл взгляд на стол, на снимки, на Стерхову.

– Разрешите, Анна Сергеевна?

Рука, лежавшая на краю стола, дёрнулась к фотографиям и замерла. Стерхова оставила их на виду.

«Пусть смотрит.»

Сказала:

– Проходите.

Парфенов шагнул вперёд. Подошёл к столу. Взгляд заметался по снимкам.

– Садитесь. – Сказала Стерхова.

Парфенов резко сел. Стул заскрипел.

– Я информирован… – начал он. Взгляд снова зацепился за снимки. – Пришёл сделать заявление.

Стерхова достала чистый бланк протокола и ручку. Положила перед собой.

– Чистосердечное признание, – уточнила она.

Парфенов сглотнул. Сжал руки в кулаки.

– Если хотите.

– Слушаю.

Он молчал. Секунду. Другую. Потом заговорил – тихо, будто через силу:

– Я… незаконно изъял документы из архива.

Стерхова не подняла головы. Взяла ручку, начала писать.

– Продолжайте.

– Понял… речь идёт о спрятанных ценностях. – Он смотрел на фотографию холодильника.

– Каких именно?

– В приказе НКВД всё написано.

Она сделала короткую, быструю пометку.

– Дальше.

Парфенов перевёл дыхание.

– Определить место было не сложно. Берег, ориентиры… всё совпадало. Знакомо по делу о контрабанде.

За стеной, в туалете, кто-то рассмеялся – громко, по-мужски. Хлопнула дверь. Стерхова не подняла головы. Парфенов вздрогнул всем телом.

– Я приехал в «Сампо Ранта» и предложил Лайтинену… сотрудничество.

Стерхова подняла глаза. Секунду смотрела на него – прямо, не мигая.

– Формулируйте точнее.

– Предложил ему долю. От найденного.

Она ждала.

– Лайтинен согласился?

Парфенов медлил. Провёл языком по губам.

– Сначала – да.

Он не продолжил. Стерхова выждала, не торопила.

– Где именно он обнаружил предметы? – спросила наконец.

– В скале. В коридоре. Там… был заложенный ход. Он его вскрыл.

Она записала.

– Вам показал?

Парфенов перевёл взгляд на фотографию холодильника. На тело. Отвёл глаза.

– Немного. Часть.

– Что именно?

– Серебро: чаши, кресты.

– Почему вы решили, что часть?

– Он уже тогда решил меня обмануть.

– Вы это утверждаете или предполагаете?

– Предполагаю.

Стерхова сделала пометку на полях.

– Дальше.

Парфенов сцепил пальцы. Разжал. Снова сцепил.

– Мы… поссорились. В моём номере. В том, где потом проживали вы. Восьмой коттедж. Громко кричали.

– Лихитченко вас услышала? – Стерхова подняла глаза.

Смотрела на него. Он не выдержал, нервно кивнул и посмотрел на снимок мёртвого тела.

– Вероятно, поэтому Лайтинен её убил. – Он вскинул руки. – Но я к этому отношения не имею! Я не знал!

Стерхова дописала строку. Поставила точку. Повернула протокол к нему.

– Ознакомьтесь и распишитесь.

Парфенов взял ручку, склонился над протоколом. Дрожащими пальцами начал писать.

– Где он показывал вам эти предметы? – спросила Стерхова.

Он не поднял головы. Медленно выводил подпись.

– В кабинете.

– Где именно?

– У Лайтинена там встроенный сейф. Слева от стола. Панель отъезжает. – Парфенов поднял голову. – Я случайно заметил. Вошел раньше времени.

Стерхова забрала протокол. Не глядя положила в папку.

– Никуда не уезжайте.

Парфенов кивнул. Взгляд снова ушёл на фотографии – задержался на холодильнике. На теле Лихитченко.

Он встал. На шаге повело, но он удержался и направился к двери.

У Стерховой зазвонил телефон. Резко и громко. Она схватила трубку и не глядя ответила.

– Слушаю. Стерхова.

Мужской голос – сухой, официальный, без приветствия:

– Вторая неврология, главврач. Вы просили позвонить.

Она резко выпрямилась.

– Да!

– Сыромятников в состоянии говорить. Приезжайте. Сейчас. Он недолго будет в сознании.

Стерхова потянулась к сумке – бросила на стол, открыла, замерла.

Посмотрела на папки, на фотографии. Быстро все сгребла и положила в сейф.

Захлопнула. Ключ повернула на два оборота.

Схватила сумку и вышла из кабинета.

Глава 32

Убрать всех

В коридоре больницы пахло хлоркой и лекарствами. Стерхова прошла мимо поста медсестры, не глядя по сторонам, не сбавляя шага. У двери с табличкой «Главный врач» остановилась, стукнула костяшками и тут же толкнула дверь, не дожидаясь ответа.

Главврач поднял голову. Посмотрел на неё поверх очков, помолчал, будто проверяя, не ошиблась ли дверью.

– Вы? Идёмте.

Он вышел из-за стола, прошёл мимо – не оглянулся и не сказал больше ни слова. Стерхова двинулась следом. Коридор за кабинетом был уже, свет – тусклее. Под ногами – скользкий линолеум. Главврач остановился у палаты с цифрой «44». Взглянул на часы – коротко, краем глаза.

– У вас есть десять минут.

– Двадцать, – сказала Стерхова.

Главврач поджал губы. Секунду не отвечал. Потом отрезал:

– Пятнадцать. Ни минуты больше.

Толкнул дверь. Та открылась, и Стерхова вошла.

В палате было светло. Слишком светло для больничной палаты. Солнце било в окно, лежало на полу желтоватыми квадратами, заливало тумбочку, кровать и стоящую рядом капельницу.

Сыромятников лежал неподвижно. Худой, с перебинтованной головой, с обтянутыми скулами и провалившимися щеками. Открытые глаза смотрели в потолок, не мигая. В них был тот особенный блеск, какой бывает у смертельно больных.

Стерхова подошла к кровати. Остановилась у изголовья. Не села – стояла, чуть наклонившись, чтобы видеть его лицо.

– Здравствуйте. Как вы себя чувствуете?

Старик с усилием повернул голову. Губы шевельнулись.

– Хреново.

– Говорить можете?

– Могу.

Она открыла блокнот, достала из сумки ручку. Включила диктофон и положила на тумбочку. Присела на стул, стоявший рядом с кроватью.

Он перевёл взгляд. Смотрел на нее долго, силясь узнать.

– Кто вы?..

– Следователь Стерхова. Предъявить документы?

Сыромятников закрыл глаза.

– На кой они мне…

– Я должна вам задать вопросы.

Он захрипел и открыл глаза.

– Вы были знакомы с участковым Лайтиненом? – спросила она.

– Был. – Голос был хриплый, сухой.

– Как давно?