Забытое дело Калевалы - Анна Князева

Дверь закрылась. Звякнула цепь, щелкнул замок.

Через минуту завелся двигатель, и машина отъехала.

Мелентьев выждал несколько секунд, потом негромко произнёс:

– Если нас здесь застанут – это уже не дисциплинарка.

Стерхова не ответила.

Они вышли из укрытия. Мелентьев включил фонарик. Узкий луч скользнул по полу, по стенам, по заставленным стеллажам. Двинулись вглубь склада. Дошли до мастерской. Мелентьев заглянул внутрь, повёл лучом.

– Никого.

В торце коридора – железная дверь, встроенная в каменную стену. Массивная, на мощных петлях, с приваренной ручкой. Висячий замок, поржавевший, но крепкий.

Мелентьев осветил его. Потом обернулся к Стерховой.

– Ждите здесь.

Стерхова осталась одна в полной темноте. В конце коридора метался удалявшийся круг света. Тишина уплотнилась. Где-то капала вода – ровно, бесконечно.

Через несколько минут Мелентьев вернулся – сначала шаги, потом луч фонаря, потом темная фигура. В его руках была сумка с инструментами.

Он поставил её у двери. Звякнул металл. Стерхова отступила на шаг, освободила место, но осталась рядом.

– Держите фонарь, – сказал Мелентьев.

Она забрала его и направила свет на замок.

Мелентьев вытащил из сумки болторез. Взвесил в руке – привыкая к весу. Проверил хват. Поднёс к дужке навесного замка.

Замок был тяжёлый. Потемневший от времени, с глубокими царапинами у скобы. Дужка – толстая.

Мелентьев упёрся коленом в дверь, завёл губки болтореза под дужку. Сжал рукоятки.

Металл не поддался.

Он перевёл дыхание. Сменил положение – развернул инструмент, прижал плотнее, к самому основанию дужки. Снова надавил. Руки напряглись, жилы вздулись на запястьях, плечи подались вперёд.

Металл заскрипел. Не лязгнул, именно заскрипел.

Дужка чуть повелась.

Стерхова стояла, не двигаясь. Свет дрогнул, но она тут же вернула его на замок. Светила ровно, не дыша.

Мелентьев увеличил нажим. Болторез соскользнул, лязгнул о замок.

Звук ушёл в коридор – коротко, глухо.

Оба замерли. Тишина. Стерхова на секунду направила свет в сторону входа.

Никого.

Инструмент дёрнулся в руках, чуть не выпал. Мелентьев коротко выдохнул. Перехватил. Провёл пальцами по дужке замка, определяя, где тоньше, где слабее. Нащупал место. Завёл губки болтореза, теперь под другим углом. Сжал рукоятки до предела.

Металл сдался не сразу. Дужка подвинулась, а потом треснула. Резко. Коротко. Как перелом кости.

Замок перекосился, повис на одной петле. Мелентьев снял его. Бросил на бетон. Взялся за приваренную ручку и потянул на себя.

Дверь не поддалась с первого раза. Пошла тяжело – со скрежетом, словно её не открывали годами. Приоткрылась на щель, в которую дунуло сыростью. Потом – шире.

Перед ними открылся чёрный проём.

Мелентьев забрал у Стерховой фонарик и направил луч внутрь пустоты. Свет ушёл в глубину, упёрся в стены.

Это был узкий, каменный, сводчатый коридор.

Стерхова переступила порог. Пол под ногами был неровный, скользкий.

Мелентьев задержался у входа. Нащупал тумблер выключателя. Щёлкнул.

Потолочные лампочки загорались с задержкой. Одна. Через секунду – следующая. Жёлтый свет ложился на стены из грубого камня. Влажные потёки тянулись от свода к полу. Воздух был тяжёлый, спрессованный годами.

Коридор уходил дальше. Света лампочек хватало только до середины. Дальше снова темнота.

Стерхова провела рукой по стене. Камень был холодным, шершавым, с мелкими выбоинами.

Мелентьев описал фонарем дугу. Высветил свод.

– Мы в скале, – сказал он негромко.

Стерхова не ответила. Смотрела дальше, куда свет не доставал.

Они направились в глубь коридора. Свет от фонаря прыгал по стенам: камень, влажные потёки, пятна плесени. Шаги отдавались эхом. Оно было не резким, а вязким, будто коридор удерживал звук. Стерхова считала про себя: десять шагов, пятнадцать, двадцать.

Справа показался тёмный проём. Без двери. Без таблички. Просто дыра в стене. Мелентьев остановился. Направил фонарь внутрь.

Луч света вошёл в помещение и упёрся в колесо. Спицы. Грязная шина. Мелентьев перенаправил фонарик – рама, сиденье, руль.

Мотоцикл.

Стерхова сделала шаг. Второй. Пальцы сами легли на чёрное крыло. Металл был покрыт слоем грязи. Она провела рукой по поверхности.

Под грязью был белый круг. Внутри него… Она поняла не сразу. Цифра семь.

Стерхова замерла. Тело вспомнило раньше головы: удар, падение, резкая боль.

Ноги подкосились. По телу прошла короткая волна болезненной дрожи. Она на секунду потеряла фокус – картинка поплыла. Ладонь скользнула по стене, нащупав опору. Чуть слышно выдохнула.

– Он…

Мелентьев посмотрел на мотоцикл, потом на неё.

– Уже не впустую, – сказал он тихо. – С находкой вас, Анна Сергеевна.

Стерхова не ответила. Она развернулась – резко, всем корпусом, прислушалась.

– Мне кажется или нет?

– Что? – Мелентьев насторожился.

– Вы слышите? Гул.

Тишина. Он замер, приподнял голову. Обошёл помещение. Луч фонаря скользил по стенам, по углам, по полу. Остановился в дальнем углу – выхватил серебристую поверхность. Гладкий прямоугольник, чужой среди грубого камня.

Мелентьев прислушался.

– Гудит.

Он подошёл ближе. Провёл ладонью – металл был гладким и влажным от конденсата.

Сдвинул луч фонаря. Дверца. Ручка. Петли.

– Холодильник.

Стерхова встала рядом.

Мелентьев взялся за ручку с ходу. Потянул. Дверца не поддалась. Он опустил фонарик и осветил замочную скважину.

– Ждите.

Свет фонаря удалялся – прыгал по стенам, сжимался и, в конце концов, пропал за поворотом.

Стерхова осталась одна.

Гул стал слышнее. Ровный, низкий, тянул одну ноту, заполнял помещение, давил на уши.

Шаги возвращались. Свет – сначала пятно, потом луч, потом фигура Мелентьева. В руке – длинная плоская отвёртка. Он встал на колено, вставил лезвие в щель между дверцей и корпусом. Надавил.

Металл не поддался. Мелентьев усилил давление – плечо пошло вперёд, кисти напряглись.

Крак!

Дверца отжалась. Он взялся за ручку, потянул на себя. Раздался металлический скрип – долгий и высокий, как крик.

Изнутри пахнуло холодом – резко, в лицо, в грудь. Луч фонаря вошёл в глубину. Стенки в белом инее. На нижней полке лежало скрюченное тело.

Женщина. Ноги подогнуты, руки прижаты к груди, голова повернута в вбок. Кожа бледная, почти голубая, с восковым отливом. Волосы – в сосульках.

Стерхова сделала шаг вперёд. Холод перехватил дыхание – она задержала его, прежде чем сделать следующий шаг. Замерла у края освещенного круга. Взгляд медленно прошел по мертвому лицу. Лоб. Щёки. Синие губы. Потом спустился к уху.

Серьга.

Тёмно-зелёный камень в окружении фианитов. Тот самый. Она помнила его. Теперь, покрытый ледяной пленкой, он потускнел.

Стерхова наклонилась ниже, прищурилась. Пальцы зависли в воздухе – не касались. Во втором ухе серьги не было.

– Это Лихитченко, – сказала она.

И только потом посмотрела на Мелентьева.

Глава 29

Под огнем