Нас предупреждали - Челси Ичасо

есть, причесала меня и заставила надеть одно из своих платьев. В тот вечер я ждала Калеба у входа в спортзал, ощущая легкую нервозность и приятную щекотку в животе. Наконец я его увидела, красивого, в костюме. Он был так не похож на большинство неуклюжих девятиклассников. Когда он мне улыбнулся, у меня внутри разлилось приятное тепло.

А потом он подошел к Виктории и прицепил бутоньерку ей на запястье, прямо у меня на глазах. Они вдвоем пошли на бал, рука об руку, а я просто стояла там, чувствуя себя так, словно меня избили до полусмерти. Он сделал это – все это, – чтобы унизить меня.

Так что да, он был прав, когда сказал, что мы больше не близки. Он умудрился подобрать очень точное слово и одновременно принизить все чувства, которые я к нему испытывала. Его реплика прозвучала так, словно того вечера не было вовсе.

У меня болит челюсть: я бог знает сколько времени сижу, стиснув зубы. В библиотеке царит полнейшая тишина; свет в главном зале не горит, а я и не заметила, когда его погасили. Мне вдруг становится страшно, что библиотекарша заперла дверь, не заметив, что я еще здесь.

Я уже собираюсь выйти из системы, но вдруг что-то в статье привлекает мое внимание, и у меня внутри все холодеет. Текст сопровождается несколькими фотографиями Николаса – одна с сестрой, одна с отцом, еще несколько снимков сделаны на пляже: вот он с доской для серфинга в руках, вот покоряет волны, а тут торжествующе поднял вверх обе руки. А вот Николас, в одних шортах для серфинга, машет в камеру, и я замечаю на внутренней стороне запястья татуировку в виде акульего плавника. Она еще красная и воспаленная, явно свежая.

Я отправляю себе статью по электронной почте и закрываю браузер. Пока выхожу из системы и собираю вещи, у меня от мыслей пухнет голова.

Этому должно быть простое объяснение. Возможно, двадцать пять лет назад это было распространенное тату в Фэйрпорте. В конце концов, это прибрежный город.

Но мне все равно неспокойно. Потому что я уже видела такую татуировку.

У своего отца, Грега Стаффорда.

Я выскакиваю за дверь и оказываюсь в темном зале. Лунный свет проникает внутрь через окна на фасаде здания, освещая мне путь, пока я пробираюсь к выходу, лавируя между столами и книжными полками и заклиная дверь: «Пожалуйста, не будь закрытой. Не будь закрытой».

Я уже тянусь к ручке, но в этот момент в помещении раздается какой-то шорох. Я замираю. Потом медленно оборачиваюсь.

Зажигается свет, ослепляя меня. Я моргаю, пока за стойкой выдачи не появляется библиотекарша.

– Прости, я думала, все ушли. Как раз закрываю здесь все.

Пробормотав: «Спасибо», – я выхожу за дверь, пригнув голову. Снаружи уже сгущаются сумерки, остатки дневного света стремительно тают. Сюда я пришла пешком, а значит, до дома Мэй придется добираться на своих двоих. Если потороплюсь, буду там через десять минут.

Я отправляю короткое сообщение маме, чтобы не ждала к ужину, и иду по тротуару мимо магазинов, которые закрылись уже час назад. Улица абсолютно пустынна, не считая нескольких припаркованных машин.

Какая-то часть меня хочет расспросить маму о той татуировке, просто чтобы убедиться, что память меня не подводит. Но вопросы об отце обычно приводят маму в мрачное расположение духа. Его внезапный отъезд и вероломство повергли ее в шок, от которого она так и не оправилась.

Уже зажглись уличные фонари. Пальмы у меня над головой качаются на ветру, отбрасывая на дорогу длинные тени. Я обхватываю себя руками. Днем было так тепло, что я не подумала прихватить джемпер. Вокруг не видно ни души, поэтому, когда я слышу чьи-то шаги, помимо собственных, мое сердце пропускает удар, и я ускоряю шаг.

Шаги тоже ускоряются, повторяя за мной. Я ступаю на проезжую часть и перехожу на другую сторону пустынной улицы, позволяя этому человеку пройти мимо. Но скрип шагов все так же раздается у меня за спиной. Я поднимаюсь на противоположный тротуар и раздумываю, не свернуть ли за угол, поближе к жилым кварталам. Но это было бы глупо. Никто меня не преследует. Библиотекарша меня напугала, и теперь я немного на взводе, вот и все. Я уже почти дошла до главной улицы, а там будет больше огней, машин и людей. Я продолжаю идти в сторону дома Мэй, а чужие шаги на гладком асфальте вторят моим.

В памяти помимо воли всплывают слова Диего: «Она меня преследует».

Больше не в силах сдерживать свое любопытство, я оборачиваюсь, ожидая увидеть библиотекаршу, идущую домой. Или какого-нибудь любителя вечерних пробежек.

Но я ничего не вижу. Никого.

Остановившись, я всматриваюсь в уже темную улицу. Свет ближнего ко мне фонаря льется на тротуар, и все вокруг отбрасывает тень – здания, деревья, скамейки.

Мое сердце бу́хает в груди, заглушая шелест пальмовых ветвей. Я знаю, за мной кто-то шел. Так куда он подевался?

Потом я вижу это. Не на тротуаре, а на проезжей части. Тень одной из пальм двигается. Как будто ствол раскололся посередине, и половина его пошла гулять.

Мой взгляд смещается на тротуар, и я успеваю заметить фигуру в черном, промелькнувшую за припаркованным грузовиком.

Я разворачиваюсь и перехожу на бег.

Подошвы моих кроссовок так громко шлепают по асфальту, что мне не слышно, преследует меня фигура или нет. Отважившись оглянуться, я вижу, как черный капюшон выглядывает из-за кабины грузовика.

Не снижая темпа, я пытаюсь вытащить телефон из кармана, чтобы набрать 911. Но он не поддается. Я опускаю взгляд и тут же слышу пронзительный гудок. Свет фар ослепляет меня, и я отшатываюсь назад, едва разминувшись с быстро едущей машиной. Сердце замирает у меня в груди, но мне удается достать телефон. Я несусь к тротуару, на ходу оглядываясь, и ударяюсь локтем об угол почтового ящика.

Острая боль пронзает мою руку до самого плеча; я роняю телефон и слышу, как он ударяется об асфальт у меня за спиной.

Я резко разворачиваюсь и принимаюсь искать его в полутьме, почти позабыв о боли в локте. Нащупываю твердый и гладкий корпус и хватаю его. Когда начинаю подниматься, фигура накрывает меня сверху.

Глава 9

Фигура в плаще держит меня за плечи. Я ору и вырываюсь.

– Иден! – кричит она, продолжая держать меня, несмотря на мои попытки расцарапать ей лицо.

Я втягиваю воздух, пытаясь наполнить свои изголодавшиеся по кислороду легкие. Потом приподнимаю веки и украдкой заглядываю в лицо обидчику. Угольно-серый капюшон