Нас предупреждали - Челси Ичасо

сдавило горло, что я с трудом могу пробормотать что-то в ответ. Вот поэтому я и не люблю говорить – даже думать – об отце. Это дарит мне ощущение счастья и боли в равных дозах, но в конечном итоге боль побеждает.

Потому что в конечном итоге не имеет значения, как он проявлял свои отцовские чувства. Лишь одно имеет значение – то, что он меня бросил.

На самом деле, я его защищала – тогда, когда все полетело к чертям. Когда друзья Калеба – в то время и мои друзья – еще разговаривали со мной. Но я отказывалась верить, что мой отец мог совершить такое преступление. Я сказала им, что их родителям, возможно, надо научиться считать свои деньги. В общем, все закончилось не слишком хорошо. Я с таким рвением и упорством доказывала им, что их обвинения беспочвенны, была так уверена в том, что нас с отцом оправдают.

Разумеется, нас так и не оправдали. Мой отец бросил меня в разгар войны, которую я не просила начинать.

Мы доходим до центральной части города, и я бросаю взгляд на освещенную вывеску «Куриного домика».

– Уверен, что не хочешь туда вернуться, пока твои друзья не съели всю твою курицу и не угнали фургон?

– Они не настолько плохие, – закатив глаза, отвечает он.

– Ну конечно, нет. То есть, они не кажутся такими человеку, который такой же чокнутый.

– Ты знаешь, я…

– Мэй живет вон там, – перебиваю я, указывая на темный конец улицы, где начинается жилой микрорайон. – Со мной реально все в порядке.

– Это хорошо. – Он делает широкий шаг в указанном мною направлении. – Может, и правда ничего не сломала.

Я ворчу себе под нос и перехожу через улицу вместе с ним.

– Так что, ты нашла что-нибудь после нашего ухода? – спрашивает он.

Я вспоминаю татуировку на внутренней стороне запястья Николаса Блэкмора – такую же, как у моего отца, если память меня не подводит.

– Я пыталась найти Аделину Блэкмор, – наконец отвечаю я. – Но она переехала, потом моталась по разным психиатрическим заведениям и закрытым школам. В конце концов поселилась в каком-то доме коллективного проживания и фактически исчезла с лица земли.

– Это не очень хорошо – как для нее, так и для нас.

– Не очень. Я думаю, как бы Диего ни хотел спрятать от нас ту записку, нам надо ее найти. Тот, кто убил Генри, кем бы он ни был, сегодня приходил за мной.

– Это мы и должны выяснить. Поэтому нам нужна записка.

В кустах возле дороги раздается какой-то скрип, и Калеб без промедления загораживает меня собой. Когда мы находим виновника – сломанную табличку «Открыто», качающуюся на ветру, – он продолжает идти с этой стороны, как будто ему просто так хочется.

– И как мы ее найдем?

Я не сразу понимаю, о чем он говорит. Вспомнив о записке, я пожимаю плечами.

– Он был твоим лучшим другом. Есть идеи, где он мог ее спрятать?

– Может, в шкафчике. Если сможем до него добраться, пока его родители не заберут все вещи.

– Значит, в понедельник. Ты знаешь код?

– Если бы знал, вряд ли это место было бы таким уж эффективным тайником, – говорит он, когда мы подходим к крыльцу Мэй. – Но Виктория может найти его в списке кодов, в школьной администрации.

– Конечно, может. – Мисс Всезнайка знает все отчасти благодаря тому, что вечно крутится в районе дирекции, делая вид, что занимается делами школьного совета.

Я нажимаю кнопку звонка, не зная, как буду объяснять эту ситуацию Мэй.

– Спасибо, что проводил, дальше я сама справлюсь. – Я жестом показываю, что ему пора идти, но он лишь выгибает бровь и продолжает подниматься по ступенькам.

Открыв дверь, Мэй даже не пытается скрыть свой шок – так и стоит в дверном поеме с отвисшей челюстью.

– Ну вот, я дошла, – говорю я ему, сложив руки на груди. – Ты счастлив?

– Вообще-то да.

Мои щеки пылают, а он переводит взгляд на Мэй.

– Иден немного поранилась. Позаботься о ней, пожалуйста.

– Я тебе сказала, я… – цежу сквозь зубы.

– Не вопрос, – говорит Мэй, ее щеки порозовели. – Спасибо, что помог ей.

– Не за что, – отвечает он, снова глядя на меня.

Я знаю, что нужно ответить тем же и выразить благодарность, но челюсти у меня не разжимаются. Он начинает спускаться по ступенькам, и я вспоминаю про кофту.

– Эй! – кричу я. – Ты забыл это.

– Мне не холодно! – кричит он в ответ.

Я хочу настоять на своем, но вместо этого запахиваю толстовку на груди с удвоенной силой.

– Ну тогда, наверное, присматривайся к теням по дороге, – говорю ему вслед, пока он идет по подъездной дорожке к тротуару.

– Обязательно. – Он доходит до улицы и добавляет: – Хорошего вечера, девушки.

Когда он отходит достаточно далеко, Мэй поворачивается ко мне с большими глазами и говорит:

– О боже. Он снова тебе нравится.

– Что? – переминаясь с ноги на ногу, говорю я. – Ты с ума сошла, Мэй. Он мой смертельный враг.

– Смертельные враги не провожают друг друга до дома. И не дают поносить толстовку. По крайней мере, еще недавно было так. Когда ты смотрела ему вслед, – у нее на лице возникает выражение ужаса, – по-моему, ты улыбалась.

– Я размышляла о его смерти, – огрызаюсь я и протискиваюсь мимо нее в дом. – Это же очевидно.

– Точно. – Едва слышно посмеиваясь, она закрывает за нами дверь. – Очевидно.

12 октября

Дорогой дневник,

Я занимаюсь расследованием смерти Николаса Блэкмора и в процессе наткнулась на некую странность – нет ни единого свидетельства того, что Хэйзел Блэкмор была где-то похоронена.

Потому ли, что штат позаботился о теле, когда Сайлас и Аделина Блэкмор уехали из Фэйрпорта? А может, она на самом деле не умерла?

Одно я знаю наверняка: если она до сих пор жива, у нее куча поводов для злости.

Глава 10

– Достала? – спрашиваю я Викторию, которая с напыщенным видом и самодовольной улыбкой идет ко мне по коридору, сложив руки за спиной. Ох, как бы я хотела стереть эту ее улыбочку точным хуком в челюсть. Калеб стоит у