Глубина страха - Ана Рей

— Тогда зачем ты гадала на меня?

— Инициатором была не я, — она примирительно поднимает одну руку, — А старушки из магазина пластинок напротив. Да и показал этот расклад какую-то кашу.

— О моем будущем?

С тем, что творится сейчас вокруг меня, можно сказать, что карты были правы.

— И о будущем, и о прошлом.

— Что же карты сказали о моём прошлом?

— По картам, твоё прошлое наполнено тьмой и болью. Выпадали такие, что у меня мурашки бежали по спине.

Отпиваю чай и собираюсь с духом. Брендан принял меня и уверен, что Брина поступит также, если я расскажу ей об Исфилде.

— Этот расклад у тебя точно удался.

— О чём ты? — Брина поворачивается ко мне, а я не отвожу взгляд от горизонта и выпаливаю почти на одном дыхании:

— Ты, скорее всего, не знаешь такого города, он не туристический и сам по себе ещё меньше Досчервуда. Живут там замкнуто, в кругу своей, как таковой общины. А занимаются эти люди поклонением Богу, которого сами и создали. В их обязанности входит насилие над девушками, жертвоприношения и продолжение жизни секты за счёт похищений.

Дальше рассказ льётся из меня рекой. Я не прерываюсь и не смотрю на подругу. Перед глазами мелькают воспоминания, закрывая собой закат и затихшие волны. Я вновь в Исфилде, на этих улицах, в этом озере, в тех катакомбах.

Второй раз и правда не такой болезненный. Я всё также плачу, но сердце уже не разрывается от боли, не позволяя вздохнуть. Есть лишь жжение и осадок страха.

— У меня нет слов, одни буквы, — хрипит Брина, как только я останавливаюсь, рассказав о ночи спасения.

Слабо улыбаюсь, пытаясь считать её реакцию.

— Нужно спросить у отца, можно ли как-то проклясть весь город, чтобы у всех мужчин отвалились члены. Такое точно где-то должно быть. Может у египтян? Или у ацтеков?

Этого мне было достаточно, чтобы слезы потекли с новой силой. Чувство освобождения накрыло с головой, и я уткнулась лбом в плечо подруги.

Она-его лучшее творение

Лишь будучи на грани потери своего счастья, мы понимаем, как умудрились его обесценить.

Эмилия

Голова болит так, что в ушах звенит. В глаза будто клея налили, разлепить нереально. Так себе пробуждение. Зато тело чувствует себя свободно, если не считать рук, вывернутых назад. Навряд ли бы я стала спать в такой позе.

Кожи касается легкий ветерок. От такого я дергаюсь и в руках сразу болезненно стреляет. Скорость, с которой боль уходит на второй план быстрее, чем осознание того, что я не чувствую на себе одежды. Совершенно. Даже нижнего белья. Воздух касается моих щиколоток, поднимается до самой задницы по спине и животу вплоть до груди. Соски встали от холода, а к этому ещё добавились мурашки страха, которые поступали постепенно.

— Вижу, что мой ангел проснулся.

Голос, хотя больше напоминает скрежет тупого ножа о металл, знаком мне. Правда владельца вспомнить не получается.

— Открывай глазки, хочу увидеть эти серые совершенства.

А мне как-то не очень хочется открывать глаза. Потому что это не похоже на сон. Даже на до невозможности реалистичный кошмар. Если бы могла, то ущипнула бы себя.

— Воздержусь, — хриплю и сразу закашливаюсь. Во рту пустыня.

— Сказала бы сразу, что тебе нужна вода, — слышу шаги и звук наливающейся воды. Поступь мужская, как и запах, который долетает до меня со сквозняком.

Но ощущаю я не только мускусный аромат, но и букет из книжной пыли, душистой гвоздики и типичного кошачьего душка. Так пахло в особняке.

— Перед тем, как стать моим творением, ты должна быть довольной, — шаги останавливаются прям около меня. Чья-то рука хватает меня за подбородок, к губам приставляют холодный стакан и жидкость начинает течь в рот. Что-то проливается на мою грудь и живот.

Открываю глаза. Карие бездушные глаза смотрят на меня с такой маниакальной одержимостью, которую последний раз мне приходилось видеть в ночь своего восемнадцатилетия.

Начинаю кашлять от количества воды, вливаемого в меня. Незнакомец отпускает мой подбородок и начинает постукивать по спине. От липких прикосновений к голой коже меня начинает мутить.

— Тише, тише.

— Не... Трогай... Меня... — шиплю я, пытаясь отодвинуться.

Секунда, чтобы оглядеть себя и убедиться, что на мне нет ровным счётом ничего, кроме верёвки, связывающей руки за спиной, и я сижу на полу в той самой гостиной, где повесилась Тереза.

Ещё секунда, чтобы оглядеть мужчину перед собой и понять, что я его где-то видела.

Последняя секунда ушла на то, чтобы понять, что я не знаю, что делать. Сколько раз я писала и изучала действия при покушении или похищении? На деле же в такой ситуации хочется просто орать и звать на помощь.

— Не могу. Твоя кожа такая гладкая, — его палец прослеживает путь по моей ноге до самой щиколотки.

Дергаюсь, пиная его в голень.

— Смогу ли я передать эту идеальную текстуру?

Смотрю на мужчину, на эти скулы, нос и причёску, пытаясь нарыть в памяти воспоминания о его личности.

— В каком смысле? — пытаюсь отодвинуться ещё дальше, что проблематично с завязанными руками.

Хочу заорать. Выяснить, кто он и какого хрена я здесь голая. Где Брина и что он будет делать. И ещё тысячу вопросов, но одно я знаю наверняка, истерикой сделаю себе только хуже, в отличие от спокойного разговора, которым можно потянуть время. Нас хватятся и здесь будет Брендан. Мне просто нужно подождать и отдалить момент... В общем того, что он хочет со мной сделать.

Всё же изучение маньяков что-то мне да дало.

— Жидкий мрамор так же, как и глина, но, к сожалению, эти текстуры не способны передать все тонкости человеческого тела. Как бы я не старался, не всегда получается в точности изобразить каждую морщинку, складочку или ямочку, — его рука тянется к моему лицу. Отшатнутся не успеваю, большой палец всё равно задевает нижнюю губу, — Каждую трещинку на губах.

Меня сейчас стошнит. Быть голой перед кем-то настолько пугающе и неприятно. Непрошенные прикосновения стягивают в узел все органы, отвращение и ужас смешиваются вновь. Всё также, как семь лет назад.

— Раньше твоя шея была чище, — злость окрашивает его лицо, — Зачем ты позволила копу так изуродовать своё тело?

— Разве я не могу распоряжаться своим телом, как хочу?

— Конечно можешь, но должна была выбрать другого для своих потребностей.

Чувствую глубокую неприязнь в его словах. Капну чуть глубже, может пойму, кто же передо мной.

— Что не так с лейтенантом Холлом?

— Нахальный и лживый до мозга костей. Его