Глубина страха - Ана Рей

Шея горит, руки саднят, ноги в целом отказываются двигаться. При таком раскладе логичнее продолжить спать. Этим я и пытаюсь заняться, но до ушей долетает тихий храп.

Разлепляю глаза и с трудом поворачиваю голову в сторону звука. Приходится привыкнуть к яркому свету, чтобы различить седую макушку и строгий черный костюм. Голова опущена к самой груди, руки в замочке, а рядом лежит книга сказок.

Вильденштейн храпит как маленькая свинка. Усмехаюсь про себя, намереваясь ему это ещё ни раз припомнить.

Только пока факт таков — я в больнице. Лежу на койке в халате, а вокруг всё белое. Ужас, как в психушке. Воспоминания о Бо и "Игре черной розы" тоже возвращаются, к моему неудовольствию. Теперь понятно, почему у меня всё так болит.

Двигаю рукой, намереваясь почесть шею. Не получается. Поворачиваюсь в другую сторону и смотрю на, заросшее щетиной, спящее лицо. Под глазами читаются синяки, лицо чуть осунулось. Не сдерживаю улыбки, хоть губу и щиплет от ссадины, наблюдая, как во сне Брендан сжимает мою руку.

Черт возьми, он здесь. А я жива. Даже не вериться. Ведь тогда, лежа на полу особняка я приняла смерть и шагнула в её объятия. Походу, со мной она обниматься не захотела.

На этой же руке у меня капельница и при лишнем движении вздрагиваю от неожиданной боли. Брендан просыпается сразу, подскакивая на стуле.

— Утречко, — скриплю я отсутствующим голосом.

— Не говори много, — протягивает мне стакан воды и помогает выпить. Горлу становится чуть легче, как и сердцу при взгляде в завораживающие карие глаза, осматривающие меня так внимательно и заботливо, что даже боль отступает ненадолго.

— Проснулась, соня? — Вильденштейн с трудом поднимается на ноги, устало улыбаясь, — Подруга твоя уже бодрячком по больнице бегает.

— А я долго спала?

— Ровно сутки и три часа, — то, насколько нервно Брендан поправил моё одеяло, было даже мило.

Беру его за руку и мягко сжимаю, пытаясь показать, что со мной все в порядке.

— Зато точно могу сказать, что выспалась.

Оба качают головой, хоть и сдержать слабую облегченную улыбку не могут. Вильденштейн гладит меня по голове по-отцовски.

— Что-то не меняется, и сейчас меня это даже радует, — бросив взгляд на Брендана, Гордон отходит к двери, — Пойду за едой. Тебе куриный бульон или бульон куриный?

— Обхохочешься.

Вильденштейн уходит, успевая мне подмигнуть, даже как-то по-детски. Брендан поправляет мне подушку, не спуская глаз с моей шеи.

— Я в порядке, ты же видишь.

— Мне это уже сообщили несколько раз врачи.

— Но, когда ты слышишь это от меня, слова становятся реальнее, не правда ли? — глажу большими пальцами тыльную сторону его ладони, даже уже больше не для него, а для себя.

Эмоциональные последствия — это бомба замедленного действия. В начале ты думаешь, что ужас и боль, которые пришлось пережить остались там, далеко в воспоминаниях. А они лишь ждали своего часа, чтобы схватить тебя за горло.

— Пока с твоей шеи не сойдут синяки, а в глазах не пропадёт испуг, я не воспринимаю твоё "я в порядке".

— Настолько плохо выгляжу?

Брендан поправляет прядку моих волос, аккуратно убирая её за уши. От столь трепетного жеста моё сердце делает пару сальто.

Мне всегда казалось, что любовь имеет сладко-горький вкус. Что каким бы не был твой партнёр, без боли не обойтись. Я любила читать романы, ведь считала, что это лишь яркая фантазия автора на тему светлых чувств. Все истории любви, которые смогли преодолеть все трудности, лишь одни сплошные сказки.

Оказалось, я ошибалась.

— В моих глазах в тебе нет недостатков. Ты всегда прекрасна.

— Вы умеете красиво говорить, мистер полицейский. С удовольствием, послушаю ещё, — хлопаю по подушке рядом, — Ложитесь и поведайте мне, насколько вы сражены моей красотой, моим умом и смекалкой.

— Мне не следует ложиться на больничную койку. Она слишком узкая, а ты всё ещё ранена.

Прощание

Последний опавший черный лепесток.

Брендан

Мне нужна вся сила воли, чтобы лежать неподвижно, пока Эми нависает надо мной, оставляя поцелуи от самой шеи до пупка. Врач запретил ей перенапрягаться, но как только мы приехали с больницы домой, не было и минуты, чтобы она не изводила меня своими чертовски длинными и сексуальными ногами и манящей улыбкой.

— Что там по вашей чаше терпения, мистер полицейский?

Сжимаю зубы от ощущения её руки на моём члене. Она прекрасно знает, что играет с огнём, и это лишь сильнее её раззадоривает.

— На грани.

— Этого ответа я и ждала, — её глаза искрят прежде, чем она проводит носом по моему органу. Мимолетное прикосновение, но я рычу.

Более недели воздержания, когда рядом эта дикая кошка специально ходит во всем самом коротком и прозрачном? Добро пожаловать в ад, мой друг.

— Эми... — хватаю её за руку, пытаясь остановить.

— Уже можно, правда. У меня ничего не болит, честно, — выпячивает нижнюю губу, невинно хлопая большими глазами.

— Эми, у меня нет настроя всё делать неспеша и мягко.

— А кто сказал, что тебе что-то нужно делать? — искорка в глазах, и она уже стянула с меня боксеры и оседлала.

Стоп. На ней нет белья.

— Только не говори, что ты спала сегодня в одной ночнушке, — хриплю я. Руки тянуться к ее талии, прикрытой атласной синей тканью.

— Нужно же мне было как-то тебя растормошить, — она двигает бедрами, проводя уже мокрыми складками по моему члену.

— Ты меня угробишь.

— Сегодня я получу минимум три оргазма, — самостоятельно направляет меня внутрь и закусывает нижнюю губу.

— Мы опоздаем, — поучаю я, хотя сам уже забыл о том, что нам сегодня куда-то нужно.

— Чутка задержимся, ничего страшного. Скажем, что мне нужно было морально подготовится.

Смешок превращается в стон, когда Эми начинает медленно подниматься и резко опускаться, плавя мой мозг. Она специально делает это так, чтобы я сошёл с ума. Вижу это по чертятам в серебристых глазах.

— Охрененная подготовка.

— Знала, что ты оценишь, — ни капли не ускоряясь, наклоняется ко мне, чтобы прикусить за шею. Острые соски касаются моей груди, маня сжать и пососать.

Сдерживаюсь, позволяя Эми играть в свою игру. Ей нравится меня изводить, мне наблюдать за этим.

— Вчера мы с Бриной искали новые маски для лица и заодно заказали вибратор, — шёпот, касающийся моего уха настолько манящий, что приходится сжать простынь до треска, чтобы остаться неподвижным.

— Мило. Я так понимаю та сотня долларов, списавшихся с моей карты, это и есть твоё новое приобретение?

— Именно. Ты сам дал мне свою карточку, я тебя предупреждала, — прикусывает мочку моего уха, вильнув бедрами.