Адепты Формы - Ярослав Кирилишен

Агата видела его третий раз за неделю.

Первый раз — в супермаркете. Стоял у стеллажа с хлебом, смотрел в телефон. Ничего подозрительного, но она запомнила лицо. Мужчина лет сорока, короткая стрижка, спортивное телосложение.

Второй раз — тот же мужчина сидел в машине через дорогу возле детского сада. Это было позавчера. Двигатель работал. Когда она вышла с Адамом, машина уехала.

Может, и совпадение. Варшава — не маленький город, но район небольшой.

Но третий раз — сейчас. Он шел за ними через парк.

Сердце забилось быстрее. Дыхание участилось. Она чуть сильнее, чем следовало, сжала руку Адама.

Страх. Холодный, липкий страх.

— Мам, мне больно, — вскрикнул мальчик.

— Извини.

Агата ослабила хватку, заставила себя дышать ровно и думать.

Антон в Будапеште. Звонить бесполезно — он далеко, в любом случае ничем не поможет. Полиция? Что сказать? «За мной следит мужчина»? И что? Может, он просто живет в этом же районе.

Нет. Это не совпадение. Она знала. Чувствовала.

— Адам, — предложила она спокойно, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Хочешь мороженого?

— Сейчас? Холодно же.

— Ну и что? Пойдем в кафе, посидим.

Мальчик обрадовался. Агата свернула с маршрута, направилась к маленькому кафе на углу, не оглядывалась. Шла естественно, как будто ничего не заметила.

Зашла внутрь. Посадила Адама за столик у окна, спиной к улице.

— Выбирай, что хочешь. Я сейчас.

Она подошла к барной стойке, заказала мороженое и кофе, потом, как бы невзначай, посмотрела в большое витринное окно.

Мужчина стоял через дорогу, достал телефон, сделал вид, что разговаривает.

Агата развернулась, села рядом с сыном спиной к окну. Достала свой телефон. Руки дрожали. Она сжала их под столом. Потом сцепила руки, заставив себя успокоиться. Нельзя показать сыну, что она боится.

Нельзя паниковать. Нужно быть умнее.

Агата открыла камеру телефона, сделала вид, что фотографирует Адама с мороженым, на самом деле сняла улицу за окном. Мужчина в кадре. Не идеально, но видно.

Адам доел мороженое, посмотрел на нее.

— Мам, ты не пьешь кофе.

— Сейчас.

Она сделала несколько глотков. Холодный уже. Невкусный. Но руки перестали дрожать.

— Пойдем домой?

— Пойдем.

Она заплатила, вывела Адама на улицу.

Мужчина исчез.

Агата огляделась. Улица, машины, прохожие. Его нигде не было.

Может, ушел. Может, понял, что его заметили.

Она повела Адама домой окружным путем: через две улицы, мимо магазина, потом обратно. Проверяла, не появится ли он снова.

Не появился.

Дома она закрыла дверь на все замки, на цепочку тоже. Проверила окна.

— Мам, что случилось? — спросил Адам, снимая куртку.

— Прости, солнышко. Ничего такого, о чём можно переживать. Просто осторожность, — она улыбнулась, но улыбка получилась вымученной. — Иди делай уроки. Я скоро приготовлю ужин.

Адам отправился в свою комнату. Агата прошла на кухню, села за стол, положила телефон перед собой.

Позвонить Антону? Сказать, что за ними следят?

Нет.

Она встала, снова посмотрела на улицу. Машины, прохожие. Никого подозрительного. Но где-то он был. Тот мужчина.

Или, может, есть кто-то еще?

Агата вернулась к столу, открыла ящик, достала маленький баллончик перцового газа. Купила год назад после истории с нападением на женщину в соседнем районе. Антон посмеялся тогда: «Ты слишком осторожна». Теперь не смеялся бы.

Она положила баллончик в карман куртки. Проверила, легко ли достать.

Потом взяла нож для овощей. Острый, удобный. Положила на верхнюю полку в прихожей, за коробкой с перчатками. Если придется, она знает, где взять.

«Стоп! Ты сходишь с ума, Агата», — проговорила она себе.

Может быть. Но лучше подготовиться. Пусть лучше не понадобится, чем наоборот.

Она начала готовить ужин. Руки работали автоматически — резать, жарить, помешивать. Мысли улетели далеко.

Кто эти люди? Чего они хотят? Запугать? Или хуже?

Антон расследует что-то большое, не говорит деталей, но она видит и чувствует.

Усталость. Напряжение. Телефонные звонки поздно вечером. Поездки в другие города. Он охотится на кого-то. А теперь кто-то охотится на него через нее и Адама.

Ужин готов, Агата позвала сына.

Они ели молча. Сын что-то рассказывал, мать кивала. Не слышала. Думала.

После ужина она помыла посуду, уложила Адама спать, прочитала сказку.

— Спокойной ночи, солнышко.

Поцеловала в лобик.

— Спокойной ночи, мама.

Агата выключила свет, закрыла дверь, в гостиной села на диван и погасила основной свет, оставила только торшер в углу и взяла книгу, но не читала, смотрела в окно. Где-то там, в темноте, может быть, кто-то смотрел на ее дом. Считал окна. Запоминал маршруты. Ждал момента. Но она не жертва, не беспомощная женщина, которая ждет, пока мужчина защитит ее. Она мать. А матери защищают своих детей любой ценой.

Агата встала, прошла по квартире, проверила все окна. Закрыты. Дверь — на всех замках. Баллончик в кармане куртки в прихожей. Нож на полке. Телефон заряжен. Номера полиции и скорой в быстром доступе.

Всё готово.

Она вернулась в гостиную, легла на диван, не раздеваясь, накрылась пледом, оставила торшер гореть, но спать не собиралась. Не этой ночью.

Будет слушать. Наблюдать. Ждать. И, если кто-то попробует приблизиться к ее дому, к ее сыну, — узнает, что такое мать, которая не боится, потому что страх она уже пережила. Днем, в парке. И справилась.

Теперь только ярость. Холодная, расчетливая ярость, которая гораздо страшнее страха.

Глава 8

Комиссия за спасение

Брат Томаш Ковач жил на пятом этаже старого дома без лифта в районе Эржебетварош. Антон поднимался по узкой лестнице, считая ступени. Восемьдесят три.

Дверь открылась до того, как он постучал.

— Антон Леван? — спросил худой мужчина лет сорока пяти в очках. Он говорил сухо, по-деловому по-английски с той венгерской ровностью, в которой ударение всегда падает не туда, где его ждёшь.

Седеющие волосы зачесаны назад. Джинсы, свитер, босые ноги.

— Томаш?

— Входи. Так проще, — он кивнул, будто извиняясь за выбор языка. — Мой русский умер вместе с советской школой, а твой венгерский, полагаю, и не рождался.

Квартира небольшая: две комнаты, кухня, ванная. Но одна из комнат превратилась в нечто среднее между офисом и серверной. Три монитора на столе, еще два на полке сбоку. Кабели, роутеры, жужжание вентиляторов.

— Извини за беспорядок, — сказал Томаш, пропуская Антона внутрь. — Я нечасто принимаю гостей.

— Ничего.

Антон огляделся. На стенах — графики, распечатанные таблицы, стикеры с формулами.

— Ты работаешь один?

— Последние несколько лет, да.

Томаш закрыл дверь, прошел к столу.

— Лоренце прислал твою гипотезу. Деньги вокруг «чудес». Я копал неделю.

— И?..

Томаш сел, развернул один из