Адепты Формы - Ярослав Кирилишен

— И ты прав.

Пауза.

— Более того. Ты даже не представляешь, насколько прав.

Антон придвинул стул, сел рядом.

На экране — таблица. Четырнадцать строк. Имена, даты, суммы.

— Начнем с фон Тальхайм, — Томаш кликнул на первую строку. — Элиза фон Тальхайм, фармацевтическая компания, Бавария. Декабрь прошлого года. Пациент Ханс Мюллер подал иск о побочных эффектах препарата Neurotal. Восемьсот миллионов евро компенсации плюс требование отзыва препарата с рынка.

— Я знаю все детали этого дела, — кивнул Антон. — Мы с Сарой разговаривали с Элизой.

— Хорошо. Тогда ты помнишь, что доля препарата Neurotal составляла семьдесят процентов ее выручки. Если иск выигран и препарат отзывают, то компания автоматически банкрот.

Томаш открыл другой файл. График биржевых котировок.

— Смотри сюда. За три недели до того, как Мюллер отозвал иск, кто-то занял массивную короткую позицию по акциям компании фон Тальхайм. Ставка на падение. Около двенадцати миллионов евро.

— Кто?

— Инвестиционная компания, зарегистрированная на Каймановых островах. Через множество мелких сделок. Тихо, — Томаш увеличил часть графика. — Если бы иск выиграл, акции рухнули бы. Короткая позиция принесла бы около тридцати миллионов прибыли.

— Но иск отозвали.

— Именно так, — Томаш кивнул. — Через день после того, как Элиза обратилась к Форме, Мюллер отозвал иск. Акции не упали. Короткая позиция ничего не принесла. Более того — убыток, потому что нужно было закрывать позицию.

Антон нахмурился.

— Подожди. Они поставили деньги на падение, но компания не упала? Значит, они проиграли?

— На первый взгляд — да, — Томаш переключил экран. — Но смотри дальше. В тот же период та же компания с Каймановых островов скупила облигации компании-конкурента Элизы. Это была BioNova Pharma, немецкая фармацевтическая компания. Сделка в облигациях оценивается в двадцать миллионов евро.

— Почему это важно?

— Потому что через две недели после того, как Мюллер отозвал иск, компания Элизы спаслась, и у BioNova начались проблемы. Поставщики разорвали контракты. Банки резко отказали в кредитах. Регуляторы одновременно начали проверки качества их препаратов. Компания рухнула за месяц, — Томаш показал график. — Облигации обесценились. Но всё та же компания с Каймановых островов продала их за день до краха кому-то, кто не знал о проблемах. Получили назад все двадцать миллионов.

— Они вышли в ноль?

— Нет. Они вышли в хороший плюс, — Томаш открыл третий файл. — Потому что одновременно они купили опционы на рост акций компании Элизы. Если компания выживет — опционы дадут прибыль. И компания выжила. Опционы принесли около восемнадцати миллионов.

Антон откинулся на спинку стула.

— Хеджирование, — сказал он медленно. — Они поставили на оба исхода.

— Да. Короткая позиция на случай, если Элиза рухнет. Опционы на случай, если выживет. Облигации конкурента как запасной вариант, — Томаш снял очки, протер. — Но это не просто хеджирование. Это что-то большее. Потому что крах BioNova не был случайным. Кто-то целенаправленно разрушил компанию в тот момент, когда Элиза спаслась.

— Чтобы убрать конкурента с рынка.

— И заработать на этом. Общая прибыль по всей схеме — около двадцати пяти миллионов евро. При начальных вложениях в тридцать два миллиона, — Томаш посмотрел на Антона. — Неплохая доходность за месяц работы.

Антон молчал. Обдумывал. Элиза думала, что спасла свою компанию. Но на самом деле кто-то заработал на ее отчаянии, а заодно уничтожил ее конкурента.

— Покажи следующий случай, — попросил он.

— Где?

— Не знаю. Потерял след на третьем уровне. Слишком много прокладок, — Томаш снял очки, протер. — Но вот что интересно. Та же самая компания с Каймановых островов появляется в других случаях.

Он кликнул на вторую строку таблицы.

— Дюбуа-Фальки. Банковское дело. Париж. Июль. Крупнейший за последние двадцать лет инвестиционный проект их банка застопорился из-за судебных исков от экологов. Сто двадцать миллионов евро инвестиций под угрозой. При срыве банк перешел бы под внешнее государственное управление, и семейный бизнес был бы разрушен навсегда.

— Я знаю этот случай тоже.

— За две недели до «чуда» кто-то скупил страховые полисы, связанные с инвестиционным проектом. Полисы покрывали риск судебных задержек. Никто не покупает такие полисы, потому что они дорогие и почти никогда не срабатывают. Но кто-то купил на сумму двенадцать миллионов.

— И проект спасли.

— Да. Предположительно, Дюбуа-Фальки также обратились к Форме. Через три дня экологи внезапно отозвали иски. Проект возобновился. Страховые полисы сработали. Прибыль — около тридцати миллионов евро.

Антон смотрел на экран. Цифры, графики, имена компаний.

— Кто покупал полисы?

— Та же компания с Каймановых островов через подставное лицо.

— Третий случай?

Томаш открыл следующую строку.

— Монтефалько. Модная торговля. Милан. Октябрь. Их главный конкурент — международная сеть модных магазинов LuxStyle — вел агрессивную ценовую войну. Монтефалько теряли долю рынка. Через полгода их ждало гарантированное банкротство и разорение.

— Что случилось?

— Кто-то занял короткую позицию по акциям LuxStyle. Огромную. Семьдесят миллионов евро. Ставка на то, что акции упадут.

— И они упали?

— Да. Через неделю после того, как Монтефалько обратились к Форме, у LuxStyle началась серия скандалов. Поставщики разорвали контракты. Банки отказали в кредитах. Компания рухнула за месяц. Акции упали на девяносто процентов, — Томаш показал график. — Короткая позиция принесла прибыль около шестидесяти миллионов.

Антон откинулся на спинку стула. Молчал. Обдумывал.

— Ты нашел такие паттерны во всех четырнадцати случаях?

— В одиннадцати из четырнадцати, — Томаш вернулся к таблице. — В трёх случаях я не нашел прямых финансовых следов. Но это не значит, что их нет. Может быть, я просто не увидел. Или они использовали другие схемы.

— Но в одиннадцати случаях ты уверен?

— Абсолютно, — Томаш повернулся к Антону. — Кто-то заранее знал, что произойдет. И позиционировался так, чтобы заработать на «чуде». Акции, страховки, короткие позиции. Разные инструменты, но одна логика: знать результат до того, как он случится.

Антон встал, подошел к окну. За стеклом Будапешт, серый и холодный. Дунай внизу, мосты, крыши.

— Сколько они заработали? — спросил он. — Всего.

Томаш набрал что-то на клавиатуре.

— По моим подсчетам, минимум четыреста тридцать миллионов евро. Максимум — около шестисот. Точную сумму определить невозможно, потому что многие сделки скрыты.

— Четыреста тридцать миллионов, — Антон повторил цифру вслух. — За два года.

— Да. И это только то, что я смог отследить. Может быть и больше.

Антон вернулся к столу.

— Томаш, это невозможно. Даже если Форма предсказуема, как они могли знать точное время? Точный механизм отклика? Элиза обратилась к Форме в декабре. Мюллер отозвал иск на следующий день. Кто-то должен был знать это заранее. За недели до. Чтобы успеть купить акции, полисы, занять позиции.

Томаш кивнул.

— Я думал об этом. И есть только одно объяснение.

— Какое?

— Они провоцируют запрос, — Томаш снял очки, положил на стол. — Они не предсказывают,