Ни любви, ни денег - Соня Дивицкая

– У нас нет прибыли! Я не могу нанять кухарку! Уборщицу нанять не могу! Я что, должна пахать на твой детсад как проклятая? За бесплатно?

– Ноль – это не минус! Мы найдем еще три, четыре таких детских сада! Себестоимость снизится, тогда ты и наймешь себе помощницу.

– Я не хочу об этом даже слышать! – кричала Люба. – Все! Больше никаких детсадиков! Я отпахала вхолостую на твою хозяйку! Ты с ней гулял, а я стояла у плиты и еще тебе рубашки гладила!

– Так, тихо! Успокойся, – начал командовать Дима. – Или слушай меня, или выкручивайся сама, если ты такая умная!

Дима снова полез двигать шкаф, у него это как-то само собой получалось. Полез за рубашкой и решил двигануть на новое место. Люба обиделась, ей тоже захотелось развеяться. Она позвонила тренеру, тому самому, которого заочно называла деловым партнером. Тренер сказал, что заедет за ней, что они выпьют где-нибудь кофе и спокойно обсудят проблему.

– Денег нет уже, по кафехам шастать, – напомнил Любе муж.

– Ниче, – легкомысленно ответила Люба. – Он заплатит.

Придраться было не к чему, деловой партнер… Появление такого предполагалось, начинается бизнес – непременно появятся и деловые партнеры. Люба встречалась с этим тренером и раньше. Обменивались идеями, ничего такого между ними не было. Муж знал об этом, но почему-то именно в этот раз он решил ревновать.

Когда нафуфыренная Любка вышла в прихожую, Дмитрий загадочно помрачнел. А когда к дому подъехала машина тренера, он выскочил на крыльцо с топором. Ревнивый муж кидался на делового партнера и орал на всю улицу, что читал его переписку с женой, что убьет их обоих, что сейчас же позвонит его жене и все расскажет.

Детишки испуганно смотрели на разъяренного отца и дружно хныкали. Хныкали и хрумкали сухарики, которыми у них всегда были набиты кармашки. Худой, костлявый, с топором, Дима прыгал перед соседскими окнами вокруг чужой машины, а человек спортивного телосложения в приличной обуви убегал от него по весенним грязным лужам. Тренер уводил огонь на себя, он испугался не за Любу, он испугался сесть в машину, машина могла от топора пострадать, поэтому он бегал кругами вокруг детской площадки. Зрелище было веселое: Люба стояла на крыльце и визжала, детишки пялились в окно и хрумкали, и мелкая собачонка тявкала визгливо, пыталась схватить тренера за штаны.

Через пару часов Люба мне позвонила и сообщила последнюю новость:

– Муж ушел. Убежал от меня.

Как был, с топором и в тапочках, Дима сбежал на три дня, вроде бы в неизвестном направлении, но направление было известно. Он ночевал в квартире у хозяйки детского сада. Три дня его кормили отбивными, поили вином, разрешали курить прямо на кухне. Но, увы, настоящей утешительницей хозяйка детсада стать не смогла, потому что она и сама находилась на грани банкротства, ее детский сад тоже был нерентабельным. Как только опустел ее холодильник, Дима засобирался домой, к своим.

– Возьми вот, – жалостливо улыбнулась хозяйка. – Детишек своих угостишь.

Она протянула ему блинчики с мясом, целую кастрюльку, и с этой кастрюлькой Дима вернулся домой.

Первым делом он протопал в спальню, достал из-под кровати коробку от детских ботинок и пересчитал все оставшиеся деньги. Всего ничего там осталось, только на месяц.

– Уезжай, – попросила Люба мужа. – Уезжай домой, к маме, живи как привык, ищи себя, жди вдохновенья… И присылай нам деньги. А я останусь в городе, я от своей мечты не откажусь!

– Хорошо ты придумала! – рассердился Дима. – Я буду тебе платить, а ты тут будешь за мой счет мечтать? С кем? С этим качком?

– Нет! Ты не мне будешь платить! – покраснела Люба. – Ты будешь платить своим детям!

– Ты дура! Дура! Дура! – закричал на нее муж. – Ты дура! Ты все испортила!

– Я? Испортила? – побагровела Люба. – Так это я, оказывается, все испортила? Это я лежала на диване? Это я помогала чужой бабе? Ты мне скажи, что с тобой делать? На балалаечке тебе сыграть? Ножкой тебе покрутить? Что сделать надо? Что надо сделать, чтобы тебя организовать?

Она схватилась за мешок муки и начала месить тесто, быстро она его в пять минут замесила и ловко деревянной скалочкой раскатала в пласты, приглаживая их пухлой крепкой ладонью. И эта крепкая ладошка с короткими пальцами вдруг показалась Диме отвратительной, это основательное движение, с которым жена всегда приглаживала и прихлопывала тесто, взбесило его окончательно.

– Не надо меня организовывать! – он заорал. – Не надо меня заставлять что-то делать! Ты себя заставь что-то делать! Перестань все время жрать и заставь себя что-то делать!

Вскоре Дима уехал к маме. В коробочке с деньгами уже почти совсем ничего не осталось. Он занял немного у хозяйки детсада, оставил детям на прокорм, и через месяц Люба заполняла заявление о разводе. Потом, когда коробка совсем опустела, она звонила мужу, просила алименты, просила просто денег, говорила, что ей нечем кормить детей, но Дима отвечал одно и то же: возвращайся, будем жить с мамой, у мамы всегда есть, что поесть. Люба уперлась, все время повторяла про свою мечту, про то, что в большом городе детям лучше, чем в станице, про то, что тяжкий труд на свиноферме или в колхозной столовой ее не прельщает и на рынок она торговать тоже не пойдет… В общем, детишкам пришлось перебиваться картофельными оладьями.

Как-то раз они играли у меня, с моей дочкой, я позвала их всех обедать, макароны с котлетами я приготовила и по старой привычке хотела убрать с веганских тарелок котлетки.

– Не надо, – попросил меня мальчик. – Верните, пожалуйста.

Мне казалось, что эти дети постоянно голодные. Наверно просто потому, что они постоянно жевали, шныряли и жевали, зажав в руке какой-нибудь пирожок. Им уже не хватало, как прежде, вегетарианской еды, потому что на те деньги, что присылал им отец, Люба не могла купить овощи и фрукты в привычном разнообразии. Картошка и яблоки – на большее ей не хватало, поэтому с вегетарианством на некоторое время пришлось завязать.

– Поезжай домой, мирись, – я говорила ей.

– Нет, ты что! – она снова уперлась. – Там никаких возможностей, там снова надо будет сесть на шею к маме… А тут я, может, замуж выйду, в станице я уж точно никому не нужна с двумя детьми.

– Но у тебя нет денег, ты вся в долгах, у тебя нет работы.

– А вдруг я мужа себе найду богатого?

– Не найдешь, – я ей прямо сказала. – Возвращайся, давай, к своему.

– Не поеду, – решила она. – Как-нибудь выкручусь.

На кухне у нее пахло жареной картошкой, в пустом холодильнике стояла открытая банка соленых огурцов. Маленькая настырная собачонка пыталась запрыгнуть на стол, там, на деревянной доске, лежал кусок мягкого белого сала и буханка черного хлеба. Не самая здоровая еда, конечно, но жить можно.

Побрякушки

Она как выучила в детстве, вместе с маменькой своей, эту песенку тупую про брильянты… «Лучшие друзья девушек – это бриллианты…» Так и пела ее. Брильянты! Ее папенька бегал за матерью с топором! А этой дуре подавай брильянты!

—

Серьезная женщина Татьяна Стрельникова неделю пребывала в трансе. Жених ушел, вернулся к бывшей, и Татьяна захотела поговорить об этом.

Она приехала ко мне с подарками. Немного странные подарки привезла Татьяна, но было все равно приятно. Во-первых, бусики. Веселенькие бусы, зеленые, по виду прямо…

– … из венецианского стекла?

– Щаз! – усмехнулась Татьяна Стрельникова. – Китайский пластик, мадам. Не обольщайтесь.

Еще был медальон, тяжелый, страшный, с засохшим скорпионом в янтаре.

– Янтарь фальшивый, – остудила меня Татьяна Стрельникова. – Скорпион искусственный.

Хорошо, можно на елку повесить. И было еще ожерелье, понятно, что не жемчуг…

– Колье из перламутровой слюды. «Розовые слезы». Пятьсот рублей все удовольствие.

Татьяна Стрельникова, еще раз подчеркну, человек основательный. Она себе