Ни любви, ни денег - Соня Дивицкая

премия. Миллион рублей Люба еще никогда в руках не держала, и она очень удивилась, когда увидела, что миллион – это всего лишь десять пачек, которые спокойно умещаются в небольшой женской сумочке или в коробке от детских ботинок.

Каждый день из коробки доставали купюру, немного, на жизнь, и каждый день быстро-быстро закрывали коробку, чтобы не видеть, не замечать, как уменьшается эта милая кучка.

И началось волненье, пока что легкое. Но вместе с этим волненьем отключалось сознание. Люба почему-то вбила себе в голову, что старт и развитие ее бизнеса целиком зависят от сайта и флаеров, и этот сайт ей должен сделать непременно муж.

Сейчас нам некогда приглашать экспертов, тех, кто знает, как устроен бизнес доставки еды, но чует мое сердце, что эти камни преткновения можно было обойти. Ведь обойти можно любые камни, так почему не эти? Но Люба уперлась, упираться она умела, и теперь каждое утро в милом семействе начиналось с вопроса: «Ну, че?». «Ну, че?» – спрашивала Люба. «Щас, щас», – отвечал ей муж.

Утром за завтраком казалось, что впереди еще весь день. Дима открывал комп, обдумывал идею, но в двенадцать его срывали дети, их нужно было забирать из школы, кормить и отвозить на секцию. И снова начиналась беготня по мелочам, и кто-то вдруг звонил, просил чего-то починить… А тут жена вспоминала, что у нее закончился винный уксус, а там, где уксус, там и соль, и хлеб, и пачка сахара, и банка меда, и туалетная бумага, и снова денежки летят, а пачка флаеров лежит спокойненько на заднем сиденье. И вдруг совершенно неожиданно Дима принес жене заказ.

Частный детский сад просит срочно организовать им детское питание: завтраки, обеды и полдники на тридцать персон. Это было не совсем то, что надо. Это был совсем не ресторанный заказ, и Люба сразу захотела отказаться от такого предложения. Но деньги таяли, поэтому она согласилась встретиться с хозяйкой садика и обсудить детали.

С хозяйкой сада Дима познакомился на спортивной секции по прыжкам на батутах, куда водил своих детей. Хозяйка, молодая дама, практически ровесница, тоже приводила туда свою дочку. И пока дети прыгали, родители частенько топтались вокруг здания или садились выпить пива в ближайшей кафешке. Детей на секцию приводили мамаши, Дима был практически единственный отец в этом цветнике, девочки его закидывали комплиментами и удивлялись, почему его жена ни разу тут не появилась. В спортивном кафе он попивал кофеек с той самой хозяйкой, которая сама была еще неопытной бизнесменшей и только-только открыла свой маленький детский сад.

Люба на нее внимательно посмотрела и ничего особенного не заметила: толстая, рыхлая, очки, пиджак мешком… Тут подошли еще мамаши, защебетали возле Димы, и снова речь зашла о вегетарианстве, о диетах, и все запричитали, что нужно срочно к лету похудеть.

– Ох, – вздохнула хозяйка детсада. – Сколько лет живу, столько худею. Да что-то все никак…

«Лахудра», – сделала окончательный вывод Люба, а Дима мягко улыбнулся, посматривая на пухленькие бедрышки хозяйки детсада.

– Я привык к толстушкам, – он сказал. – Меня все время окружают полненькие женщины.

«Женщины», «полненькие женщины» – это множественное число насторожило Любу. К тому же хозяйка детсада едва заметно вильнула ножкой, когда он это говорил. У нее вышло такое характерное движение, похожее на реверанс, коленкой по коленке, бедро вперед, и присела немножко, чуть-чуть, но Люба засекла.

Вопрос с питанием детей решили за пять минут. Хозяйка назначила цены, Люба предложила стандартный комплексный обед. «Начинаем завтра», – сказала хозяйка. «Ага», – ответила Люба.

Следующим утром она встала к плите. И для нее началось самое страшное, но неизбежное в любом деле – работа и рутина. Люба, вся потная, мокрая, как повара в школьных столовых, весь день топталась на кухне. Она чистила картошку на тридцать человек, и у нее устали пальцы от ножа. Она вся провоняла луком, когда обжаривала лук с морковкой на заправку в гороховый суп, она со злостью крошила свеклу в винегрет, и дети ее злость чувствовали и возвращали винегрет, не доедали эту фиолетовую тоску. Дети хотели жареной курицы, вульгарных котлет и оставляли овощные запеканки на тарелках. Люба пошла на уступки, жарила мясо, закрывая прищепкой нос, чтобы не нюхать этот мерзкий, давно забытый запах. Все это ей ужасно быстро надоело, утомило, и она пыталась кое-как отделаться вареными сосисками. Но каждый день ей приходилось делать примерно одно и то же: завтрак, обед и полдник на тридцать противных маленьких персон. От этой кухни она совсем приуныла, и поэтому лапша у нее получилась как сиротский вермишелевый супчик, со слезливым луковым перышком, а несчастное картофельное пюре приобрело серенький плаксивый оттенок.

Дима наоборот был весел, он занимался доставкой, отвозил утром завтрак и до обеда где-то пропадал.

– «Нам доверяют детей!» – он на ходу придумывал рекламные слоганы для сайта. – Неплохая идея для разогрева? Как ты думаешь?

– Это плохая идея, – насупилась Люба. – Это очень плохая идея. Я вообще не об этом мечтала, я хочу ресторан, соответствующую клиентуру, атмосферу, перспективы… А ты меня поставил на конвейер! Это шаг вообще в другую сторону, я хотела совсем другое!

– Какое другое? Ты хотела зарабатывать доставкой еды. Твой ресторан был в перспективе. В отдаленной! Я хочу сказать, в очень отдаленной перспективе!

– Нет! Я готова к ресторану, это ты все лежишь на диване и даже не начал еще делать мой сайт! Зато какой-то левой бабе с детским садом ты сайтик делаешь. Как это понимать вообще?

Дима объяснял, что хозяйка детсада умело организовала свой бизнес, что у нее в садике будет компьютерный класс и она предлагает Диме работу учителя, так что он не просто так там отирается, а по делу. И к тому же у него репетиция, он согласился участвовать в мартовском утреннике, вместе с другими отцами он будет петь частушки. Дима тут же схватил детскую гитарку и спел жене одну частушку:

Хорошо тому живется,

Кто с молочницей живет.

Молочко он попивает

И молочницу помнет. Э-эх!

Люба швырнула в него фартуком. Она почувствовала себя в ловушке. Отойти от плиты не было возможности, сразу после того, как она приготовила завтрак, нужно было готовить обед. Детей кормили по строгому расписанию. Однажды в выходной Люба сбежала со своей кухни, влетела ко мне в дом и спросила:

– У тебя есть что-нибудь выпить?

У меня, разумеется, было, но я не спешила открывать закрома.

– А что случилось? – спрашиваю. – Где твои?

– Он ненормальный, – пожаловалась Люба. – Он говорит, что я над ним командую, а сам пляшет у этой сучки под балалаечку! Частушки на восьмое марта! А сайт мне так и не делает! Он хочет, чтобы я стояла у плиты как проклятая, а он катается по городу! В наглаженных рубашечках!

Я налила ей виски, закуску она нашла сама. На тарелке у меня осталось с обеда порезанное копченое сальце.

– Мясо не хочется, – Люба сказала. – Рыбу тоже. Единственное, о чем тоскую, – сальце, так иногда приятно на черный хлебушек кусочек положить…

Она понюхала с закрытыми глазами самое обычное в общем-то сало и с блаженной улыбкой положила на язык первый кусочек.

– Так хочется любви… – застонала она. – Любви и ресторан. А он запирает меня на кухне!

Вскоре ко мне заскочил и Дима, оставил детей, сказал, что у него срочные дела в городе. Какие у него дела, он не объяснял, но на пороге повернулся и спросил вороватым шепотом:

– У тебя нет сигаретки?

Сигаретки! Он лекцию мне прочитал о вреде никотина и просит сигаретку! Какие еще нужны доказательства? Было очевидно, что семейство переживает острый кризис. И этот кризис был неминуем, ведь причины семейных конфликтов чаще всего кроются вовсе не в любви, а в деньгах.

Себестоимость школьных обедов никто не посчитал, ее определяли кое-как навскидку, и в конце месяца, когда элементарно сложили вместе чеки за продукты и электричество, получилось, что Люба отработала в ноль. Она сию