Дух Офуми - Окамото Кидо

Модзихару замерла, подавшись вперед всем телом, и не сводила с плотника испуганных глаз.

– Так и есть! Она ведь сама сказала, что пришла со стороны Хатиодзи. Стало быть, та бедняжка умерла в тех краях?

– Поговаривают, бросилась в колодец, – глухо отозвался Канкити. – Хотя доподлинно мне не известно, места-то глухие. То ли в воду кинулась, то ли в петлю залезла – как бы там ни было, конец её был страшен и горек.

– Пречистые боги… – Модзихару побледнела как полотно. – Зачем же ей понадобилось накладывать на себя руки?

– В «Цу-но-кунии» об этом помалкивают, а мы, люди со стороны, делаем вид, будто нам и дела нет. Но раз уж вам довелось сегодня делить с ней одну дорогу, выходит, и вы теперь к этой истории причастны.

– Что вы, мастер, не говорите так! Какая еще причастность? Я ведь вовсе ни при чем!

– Ну, как знать, – покачал головой плотник. – Просто так призраки на дороге не встречаются. Поведаю вам всё по секрету, но только чур – ни слова живой душе. Узнай в «Цу-но-кунии», что я распускаю язык, лишусь богатого заказа, а то и вовсе из квартала выживут. Поняли меня?

Модзихару безмолвно кивнула.

– О тех временах я и сам знаю лишь понаслышке, от покойного отца, – продолжил Канкити, тяжело вздохнув. – «Цу-но-куния» – дом с историей, нынешние хозяева владеют им уже в третьем колене. Их предок приехал в Эдо простым слугой в винную лавку в Ситае. Был он человеком старательным и терпеливым, так угодил господам, что те позволили ему взять их вывеску и открыть собственное дело. С тех пор богатство текло к ним рекой. Та главная лавка давно разорилась и канула в небытие, а здешняя лишь крепла: за первым хозяином пришел второй, за ним – третий. Но вот беда: у нынешнего хозяина и его супруги детей долго не было. Когда мужу перевалило за тридцать, поползли слухи, что дому нужен преемник. Тогда-то они и привезли из Хатиодзи дальнюю родственницу, девочку по имени О-Ясу, и стали растить её как родную дочь.

Он на мгновение умолк, собираясь с мыслями.

– Но стоило О-Ясу исполниться десять лет, как госпожа, уже потерявшая надежду, вдруг сама затяжелела и родила девочку. Назвали её О-Киё. О-Ясу росла рядом с ней почти как старшая сестра. Да только в человеческом сердце родная кровь всегда берет верх: своя дочь стала мила, а приемная – в тягость. Прогнать её в открытую совесть не позволяла, да и перед родней в Хатиодзи нужно было лицо сохранить. Поначалу судили так: О-Киё унаследует дом, а для О-Ясу подыщут зятя и выделят долю на отдельное хозяйство. Но время шло, и хозяевам стало жалко отдавать деньги: ведь на обустройство нового дома требовалась немалая сумма. С того дня приемная дочь стала мешать им пуще прежнего.

– Как же черство бывает людское сердце, – прошептала Модзихару.

– И ведь всё делалось исподтишка, чтобы соседи не заподозрили неладного. На людях О-Ясу по-прежнему ни в чем не знала отказа. А затем родилась вторая девочка – нынешняя О-Юки. Когда в доме появились две родные дочери, для приемной и вовсе не осталось места.

– Понимаю. Будь на её месте мальчик, его можно было бы женить на стороне… А раз все девицы – тут и впрямь дело непростое.

– В том-то и суть. Проще всего было бы честно признаться, что обстоятельства переменились, и вернуть её в Хатиодзи. Но, видно, были у хозяев свои причины так не поступать. Когда О-Ясу исполнилось семнадцать, её всё же выставили вон. И ведь как подло: пустили слух, будто она спуталась с молодым кровельщиком, что ходил к ним на заработки. На том основании и отправили назад к родителям.

– Неужто это была напраслина?

– Чистой воды ложь, – угрюмо подтвердил Канкити. – Тот парень звался Такэ. Обычный мастеровой, лицом неприметный, а душой – гнилой: пьяница, игрок, из тех, кто жизнь свою пустил по ветру. Тихая, благонравная О-Ясу на него бы и не взглянула. Но в «Цу-но-кунии» именно это выставили на всеобщий позор и вернули девушку в деревню почти без гроша в кармане. Округа, конечно, правды не знала. А между тем, поговаривали, над приемной дочерью и раньше измывались втихомолку. О-Ясу была девушкой смышленой и видела хозяев насквозь. Когда её выгоняли, она рыдала навзрыд и говорила старой служанке, что всё понимает: она чужая, и раз есть свои дети, ей не место под этим кровом. Но такую клевету терпеть выше её сил. Уйти с клеймом бесчестной женщины – это хуже смерти. Как ей теперь смотреть в глаза соседям? И она поклялась, что эта обида не останется безнаказанной.

– Бедная, бедная душа… – на глазах у Модзихару выступили слезы. – И что же было дальше?

– Она вернулась в Хатиодзи и вскоре скончалась. Утопилась ли, повесилась – кто теперь разберет, но одно ясно: умирала она с черной ненавистью к этому дому. А с тем парнем, Такэ, произошло и вовсе неладное. Казалось бы, если он ни при чем – почему промолчал? Видно, Цу-но-куния его подкупила, чтобы не мешал расправе. Не прошло и двух месяцев, как Такэ в самую летнюю жару работал на высокой крыше, оступился, сорвался вниз головой и разбился насмерть. Тут уж соседи в открытую заговорили: мол, это кара О-Ясу настигла лжеца.

– Страшно слышать… Воистину, зло возвращается к тому, кто его посеял.

– Казалось бы, на том и конец: оба виновника в могиле, обида должна утихнуть. Но в этой истории есть зловещая тайна. Десять лет назад – вы, наставница, должны это помнить – старшая родная дочь, О-Киё, внезапно занемогла и угасла. Ну, смерть дело житейское, под луной ничто не вечно. Но ведь умерла она в семнадцать лет – ровно в том возрасте, в каком выгнали и погубили О-Ясу. Семнадцать – одной, семнадцать – другой. Те, кто помнил старую обиду, начали шептаться. Но самое жуткое вот что: перед самой кончиной О-Киё случилось точь-в-точь то же, что и с вами сегодня.

– Мастер, умоляю, не надо…

– Не пугайтесь, скоро закончу, – невесело усмехнулся Канкити. – Перед тем как О-Киё слегла, кто-то из соседей видел вечером на углу девушку. На ней было то самое хлопчатое кимоно с узором из гвоздик…

– Замолчите, прошу вас! Я уже всё поняла! – Модзихару застыла, не в силах шевельнуться, её взгляд остекленел, а рука судорожно вцепилась в татами.

– Ладно, скажу только последнее. Та девушка была лицом – сущая О-Ясу. Хотели её окликнуть – она и растаяла в воздухе. Я раньше думал – досужие сплетни, но