Мы из угрозыска - Виктор Владимирович Одольский

Было теплое летнее утро. Борис проснулся от жаркого солнечного луча, который пробился между чуть раздвинутыми шторами и немилосердно напек ему щеку. Посмотрел на часы — ничего себе! Уже четверть одиннадцатого! Прислушался — тишина абсолютная, значит, мама ушла. Отец, как всегда, в отъезде. Накануне Борис пришел очень поздно. Надежда Владимировна уже спала, и он ходил в одних носках, старался не скрипнуть ни дверью, ни стулом, чтобы не разбудить ее. Борис улыбнулся, представив себе, как утром с такими же предосторожностями двигалась мама, хотя предосторожности эти были совершенно лишними: сон у него, слава богу, — хоть из пушек пали!

На столе стоял завтрак, накрытый салфеткой. Борис вскочил с постели, умылся, быстро съел бутерброды с сыром, булочку, выпил молоко, убрал за собой посуду и тут только сообразил, что спешит он зря — сегодня он свободен до вечера.

«Ну что ж, — подумал он, — можно доставить себе удовольствие, почитать».

Но едва он открыл книгу, едва успел прочесть первую фразу, как дверь распахнулась и на пороге появилась улыбающаяся мама. А за ней — отец.

— Как хорошо — ты дома! — воскликнула мама и обняла Бориса, обдав его запахом дорогих, тонких духов. Она была невысокой полной шатенкой, с вздернутым носом и карими, как у сына, глазами. Киевлянка по рождению, она была веселой и общительной.

«Вот в чем дело — мама ходила встречать отца». Владимир Иванович вернулся из довольно длительной командировки. Родители выглядели очень молодо и как-то празднично. В руках у Надежды Владимировны был большой, красивый букет. «Уж это, конечно, отец преподнес ей».

Владимиру Ивановичу было 45 лет. Крупные черты лица, небольшие, аккуратно подстриженные усы, открыто и смело смотрящие серые глаза. Слегка полнеющую фигуру ладно облегала военная гимнастерка с портупеей. Все было строго по форме, но без того шика, который Борис считал необходимым для настоящего военного. Это был единственный упрек, который сын предъявил бы отцу. Во всем остальном для Бориса с детства отец был образцом, которому хотелось следовать. Вместе с тем, мальчик все время боялся, что вот-вот ему влетит за многочисленные проделки, и поэтому в какой-то степени даже сторонился отца, хотя тот никогда не только не наказывал, но даже и не ругал сына. С матерью было проще и понятней — она за малейший проступок осыпала его градом укоров, а то и шлепков, а потом Борис получал полную компенсацию за все перенесенные неприятности — и ласку, и сладости, и деньги на билет в кино. Постепенно, по мере того как Борис становился взрослым, пропадало это чувство безотчетной робости перед отцом. Юноша видел, что отец одобрил его решение пойти учиться в школу милиции, что ему понравилась самостоятельность сына в выборе своего пути, понравилось, что устоял он перед сопротивлением матери, которая мечтала об университетском образовании для Бориса.

Теперь сын с отцом были как бы на равных.

Надежда Владимировна быстро накрыла стол к чаю, и Борис, хоть и только что позавтракал, с удовольствием посидел за семейным столом.

А приятно бы пройтись по улице с таким видным отцом!

— Нам ничего не нужно купить к обеду? — ласково обратился Борис к матери и тут же повернулся к отцу: — Пойдем, пройдемся!

Владимир Иванович понял это желание сына и не стал отказываться от прогулки, хотя и чувствовал некоторую усталость. Взял щетку, суконку, навел свежий блеск на сапогах.

Борис тоже быстро оделся и встал рядом с отцом. Мать, невольно сравнивая обоих, даже слегка порозовела от переполнившего ее чувства гордости и любви к этим самым родным для нее людям.

Владимир Иванович смотрел на сына с некоторым любопытством и даже беспокойством. Сам он начинал с рядового, а Борис в его годы вон уж со шпалой на петлицах. Как бы не закружилась голова!

— Это что за новшество? — спросил он удивленно, переводя взгляд на ремешки, плотно охватившие низкие голенища щегольских сапожек Бориса.

— У нас так носят, — ответил Борис. — Видишь, как у подъема гармошка поднимается. А у Саксаганского, ты бы видел, еще серебряные наконечники на ремешках — здорово красиво!

— Это при форменной-то одежде? — покачал головой отец.

Отец и сын не спеша шли по улице, заходя то в один, то в другой магазин, покупать, собственно, было нечего, наступали продовольственные трудности, из-за которых в следующем году ввели карточную систему. Купили бутылку вина к обеду и у армянина, прямо на улице, несколько яблок.

Борис с удовольствием замечал, что прохожие обращают на них внимание. Не на него, конечно, а на отца, на его два ромба, на его орден Красного Знамени.

Когда Верхоланцевы вышли на Кузнецкий мост, Борис увидел идущего навстречу Володю Струнова. Он обрадовался — пусть Струнов посмотрит, какой у него отец, сейчас он их представит друг другу. Струнов тоже заметил Бориса и, поравнявшись с ним, остановился, будто бы закуривая.

Вполголоса торопливо сказал:

— Слушай, Верхоланцев! Давай быстрей за мной! В МУРе никого нет, а наши ребята за Тишиным идут, принять надо. Жаль, что ты в форме. Ну да сойдет.

Не дожидаясь ответа, Струнов повернулся и быстро пошел по улице. Сам он был в летнем сером костюме и легких туфлях. Бориса поразила стремительность и легкость движений Володи. Обычно он казался тяжеловатым.

Борис несколько растерянно посмотрел на отца, не зная, как ему объяснить и можно ли объяснять, но Владимир Иванович и сам все понял, взял из рук сына сверток с покупками и легонько подтолкнул Бориса в плечо. Глаза его стали одновременно строгими и ласковыми.

— Иди, иди! Я объясню матери! Удачи тебе!

Борис поспешил за Струновым.

Тишин! Это имя часто упоминалось на оперативках в МУРе. Два года безуспешно ловили опасного преступника в окрестностях Москвы. Он всегда уходил, дважды совершил убийство преследовавших его сотрудников. За ним, главарем целой шайки, числился большой список разных грабежей и убийств.

Струнов, высокий тридцатилетний мужчина, был опытным работником, коммунистом, и Борис много слышал о его стойкости и храбрости. Пойти с таким человеком на операцию — большая честь! Тем более для Бориса, совсем недавно пришедшего в уголовный розыск.

Минут через пятнадцать Струнов и шедший за ним Верхоланцев были у Александровского вокзала. Быстро прошли вперед, по правой стороне, к Моссовету.

Струнов оставил Бориса у подъезда большого магазина, а сам вошел туда. Наверное, он еще раньше условился с теми, кто сопровождал, о встрече здесь. «А вдруг уже ушел?» — с тревогой думал Борис о Тишине.

Борис знал по фотографиям, как выглядит бандит, но сейчас почему-то испугался,