Тайна кровавой ночи - Евгений Евгеньевич Сухов

Девица отдернула портьеру, зашла в кабинку и присела за стол, закинув ногу на ногу, обнажив при этом ножку аж до самых икр в вязаных кружевных чулочках. Тотчас появился официант и склонился в лакейском поклоне, выжидающе глядя на купца. Дерябов достал из внутреннего кармана сюртука пухлый бумажник и, размахивая им, приказал принести шампанского, черной икры, вина «Шато-Лафит» по цене двенадцать рублей за бутылку и фруктов, включая «сладкую капусту» (так называли местные знатоки и гурманы ананасы из «баташевских» теплиц).

И купеческая разудалая гулянка получила новый виток своего развития. Ибо ежели русский человек между водкой и бабой выбирает водку, то после оной он выбирает уже бабу. Дело дошло до того, что Дерябов был готов вот-вот разложить чиканку[19] здесь же, прямо на мягком диванчике (и дама, похоже, была на сей острый эксперимент согласная). Дерябовская ладонь уже оглаживала самый низ живота девицы, как вдруг тяжелые портьеры раздвинулись и в кабинку разъяренным кабаном ворвался мужчина годов сорока, с густыми черными бакенбардами, сросшимися с усами, отчего лик незваного гостя сильно смахивал на морду брыластого бульдога.

— Вот, выходит, как?! Значит, эта вот рожа — теперь твой новый хахаль! — Бульдог недобро посмотрел на Дерябова пылающим взором, готовый мертвой хваткой вцепиться в горло соперника.

— Ну, я ее новый хахаль, и что с того? — с вызовом произнес опьяневший купец, приподнимаясь с дивана.

— А ничо! — подскочил к Дерябову мужчина с бульдожьим лицом и сунул ему кулаком в ухо.

Купчина был не лыком шит и ответил бульдогу тем же. Да так, что тот едва устоял на ногах.

— Помогите, господа! Здесь драка! — в отчаянии крикнула в зал девица.

И молниеносно заела свой испуг бутербродом с черной икрой и запила его двумя большими глотками «Шато-Лафита» по двенадцать рублей за бутылку.

Тем временем у мужчины с бульдожьим лицом в руке появился финский нож.

— Щас мы поглядим, что ты за фрукт такой! — прорычал он, размахивая ножом.

— Господа, господа, прекратите! В нашем приличном заведении драка недопустима! — Метрдотель бросился к дерущимся и, раскинув руки, встал между ними живым щитом, надеясь тем самым унять все разгоравшийся скандал. Но человек с бульдожьим лицом, глаза которого заливала кровь, уже мало что видел. Он рванулся вперед и выбросил руку с финкой — коротко, зло, почти наугад. Удар пришелся не в соперника. Клинок мягко, почти без сопротивления вошел в живот метрдотеля. Тот тихо охнул, будто удивился случившемуся, прикрыл глаза, схватился за кровоточащий бок и медленно осел на пол, цепляясь пальцами за скатерть. Белая узорчатая ткань поползла следом, стягивая со стола бутылку вина и шампанское; закуску, разложенную на тарелках; хрустальные рюмки. Посуда печально зазвякала и покатилась. Меж пальцев у метрдотеля сразу выступила густая темная кровь — почти черная при ресторанном свете. Побочный, метрдотель, смотрел на нее с детским недоумением и слабо шевелил губами, силясь что-то произнести.

Ревнивец несколько секунд стоял над раненым, тяжело дышал, продолжая сжимать в ладони перепачканный кровью нож. Потом поднял глаза на купца Дерябова: удивительно, но его вид точно повторял болезненную гримасу Побочного. Лицо и у того и у другого было одинаково побелевшим, бессмысленным.

Кто-то громко вскрикнул.

«Бульдог» вздрогнул, будто проснулся, рванул к выходу и сшиб официанта с подносом с ног. Металл грохнул о плитку, а раздавшийся звук выстрелом хлестнул по залу. Посетители вскочили, стулья опрокинулись, кто-то пронзительно закричал.

А убийца уже вылетел за дверь и растворился в темноте Хлебной площади.

Метрдотель прожил еще несколько минут. Он все пытался что-то произнести, отчаянно хватал воздух ртом, но у него ничего не получалось — силы оставляли его вместе с обильно вытекающей кровью. Потом его ладонь медленно разжалась, взгляд застыл и голова тяжело скатилась набок.

Когда прибыли участковый пристав, судебный следователь и полицейский врач, Кондратий Павлович Побочный уже скончался.

Но суть была не только в том, что в драке погиб буквально попавший под руку убийце ни в чем не повинный человек, которого, конечно же, было жаль. А еще в том, что метрдотель Побочный странным образом походил на купца Дерябова, да так, будто они были братьями-близнецами. Хотя таковыми они отнюдь не являлись, что позже было досконально установлено.

Удивительное совпадение заключалось еще и в следующем. Мало того, что Дерябов тоже был по отчеству Павловичем. Полностью совпали даты их рождения — 30 марта 1858 года. Жены их имели одинаковые имена: обе звались Маринами. Как можно разумно объяснить столь частые и необычные совпадения между двумя людьми, которые не связаны родственными узами и даже не знакомы?

И еще одно странное, необъяснимое совпадение: на следующий день, в то же самое время, когда в ресторане «Кухмистерская» погиб метрдотель Кондратий Побочный, ударом ножа в печень был убит купец Дерябов. Следственное дело по его убийству вел Иван Воловцов, который вскоре вычислил преступника и успешно арестовал его.

И еще одно странное, едва ли не мистическое совпадение…

Через два года, уже в Москве, судебному следователю Ивану Воловцову пришлось заводить следственное дело по факту самоубиения — или убийства, что и предстояло выяснить, — мещанки Марии Буткевич. Так распорядился правительствующий сенат, отреагировав на поданную жалобу родственников Марии, не верящих в то, что она сама наложила на себя руки.

И правда: все выглядело слишком гладко и безупречно — то, чего судебный следователь Воловцов не любил и к чему относился с осторожностью. В апреле 1902 года во второй участок Сущевской полицейской части явился мещанин Буткевич и сообщил, что его жена, Мария Остаповна Буткевич, находясь дома одна, нанесла себе ножом удар в шею. По заключению врачей, осмотревших тело, лезвие попало в сонную артерию и женщина скончалась. Буткевич Николай Иванович, вернувшись с работы, застал супругу мертвой.

Рядом с ее телом лежали предсмертная записка и кухонный нож с подсохшей кровью на сверкающем лезвии. В записке Мария Остаповна прощалась с родными, сообщая, что больше не может жить, и просила простить ее. На вопрос судебного следователя, где находился сам Буткевич в момент трагедии, Николай Иванович ответил, что работал в мастерской Казакевича, на углу Новослободской и Лесной. Подтвердить это могут сам держатель мастерской, Эммануил Казакевич, и двое его работников, также скорняков, как и Буткевич.

Все вроде бы было ясно, и дело было закрыто и сдано в архив.

Однако родственники Марии Остаповны не согласились с исходом дела и обратились с жалобой в сенат. Дескать, расследование гибели Марии Буткевич было проведено поверхностно и спустя рукава, да и причин