Тайна кровавой ночи - Евгений Евгеньевич Сухов

Как это надо понимать — нашла? Где это видано, чтобы малыми детьми разбрасывались? Или, может быть, ей ребенка аист в клюве принес? Подбросили… Так случается. Иван Федорович, похоже, не мог справиться с собственными мыслями. Оставалось только слушать ответы Алевтины. А вот верить или не верить им, это было на его усмотрение…

— А вот так: шла и нашла. Не иначе как кто-то выбросил. Или забыл…

Воловцов во все глаза взирал на Алевтину. Не похоже, что врет.

— Вы можете рассказать подробнее, как и где вы нашли ребенка? — промолвил Иван Федорович.

Воловцов наконец вроде бы смирился с тем, что услышал. И решил слушать невероятный рассказ дальше.

— Хорошо, — обреченно сказала Алевтина Жгутова. — Я в тот день возвращалась с Рыбнорядской площади: ходила в мясные ряды прикупить телятины. Чтобы сократить дорогу до дому, решила пройти через Александровский сад, я всегда так делаю, да и не только я одна. Вижу, какая-то дамочка в расстегнутом пальто ребеночка несет, в одеяло завернутого. Неумело так несет, будто мешает он ей. Явно ребенок не ее. А потом оглядывается так воровато, садится на скамейку и кладет ребенка прямо в снег. Да не просто кладет, а просто бросает, будто за ненадобностью. После чего едва ли не бегом торопится к выходу из сада. Я глазам своим поверить не могу. — Алевтина вскинула голову и посмотрела на следователя повлажневшими глазами. — Как это можно малого дитя в снегу одного оставить… Как вещь какую-нибудь ненужную. У кого-то ребеночек умирает, и люди от горя с ума сходят, а кто-то за ненадобностью его в снег бросает, как вещь какую-то испорченную. — Тут Алевтина немного помолчала, затем продолжила (не расплакалась, сумела совладать с собой): — Я подошла, на ребеночка глянула, а он на нашего Васечку очень похож… Так же улыбается и глазки такие же, — добавила она. — Думаю, вот Господь сыночка нам возвращает. Ну и взяла мальчишечку домой. Этой, что его бросила, он ведь все равно не нужен был…

Какое-то время женщина молчала, искоса поглядывая на Ивана Федоровича и теребя полу душегрейки. О том, что творилось в ее душе, Иван Федорович примерно догадывался. А вот заглядывать в его душу Алевтина Жгутова обязана не была…

— Мне что, надо было его там в снегу замерзать оставить?!

Вопрос Алевтины прозвучал очень громко. Надо было что-то ответить. Но что — этого судебный следователь Воловцов не знал. Чего никогда с ним не случалось.

Глава 9. Ох, непростая вы девица!

С самого начала, как только полицейским частям и участкам города полицеймейстер Панфилов (по просьбе коллежского советника Воловцова) предписал специальным распоряжением выявлять мужчин с малыми детьми на руках и устанавливать, кто они такие и что за дети находятся с ними, данные о задержанных по истечении самого малого времени поступали к Ивану Федоровичу неукоснительно.

Он знал о задержании городовым Никишкиным из Шестой полицейской части Кузьмы Коковцева из Пороховой слободы, у которого оказалось на момент преступлений на улице Жуковка твердое алиби.

Судебному следователю Воловцову доложили также о мужчине по фамилии Горбоконь, несшего под мышкой годовалого ребенка. Мужчину сопроводили до участка, допросили, после чего выяснилось, что ребенок — это родной сынок Горбоконя и он имеет полное право носить своего ребенка на руках, в том числе и под мышкой.

Также судебному следователю по особо важным делам было известно о подвыпившем слесаре Мережко, коего с малолетним сыном задержал городовой Шигиахметов и препроводил в свой участок. Где и выяснилось, что гулял слесарь с собственным сыном, на что имел полное родительское право, пусть и в выпившем (не так уж и сильно) состоянии.

Иван Федорович получил сведения и о некоей Марфе Никаноровне Хорьковой, задержанной городовым низшего оклада Еремеем Ивановичем Глызиным. Причина задержания, как донесли судебному следователю Воловцову, была следующей. В Александровский сад Марфа Хорькова вошла с малолетним ребенком на руках. А вышла уже без него. И по какой-то причине очень спешила. Все это показалось городовому Глызину подозрительным, и он привел ее для разбирательства в участок Третьей полицейской части. Однако то, что ребенок у нее находился на руках, когда она входила в Александровский сад, Хорькова после задержания всячески отрицала. А поскольку было неясно, имелся все же ребенок на руках у мещанки Хорьковой или нет — может, совсем недавно поступившему на службу городовому это действительно привиделось, — ее отпустили восвояси. Ведь никому и в голову не могло прийти, что эта Марфа Хорькова совершила поистине бесчеловечный поступок: бросила ребенка в снег и ушла. Конечно, вспомнив про этот случай с Хорьковой, Иван Федорович задался вопросом: а не тот ли это ребенок был на руках этой Марфы Никаноровны, коего нашла потом в Александровском саду Алевтина Жгутова? Или это просто невероятнейшее совпадение? Хотя в подобное совпадение поверить очень трудно… И коли это так, то показания Алевтины Жгутовой — чистая правда…

* * *

Хотя в многолетней сыскной практике Воловцова случались куда более занимательные совпадения…

В 1900 году, когда Иван Федорович еще служил всего лишь судебным следователем, ему досталось на первый взгляд пустячное дело — пьяная драка, в которой отправился на тот свет метрдотель модного ресторана «Кухмистерская» на Хлебной площади. Звали покойного Кондратий Павлович Побочный.

А вышло вот что.

Рязанский купец Дерябов, человек оборотистый и денежный, провернув особенно удачную многотысячную сделку, ушел в продолжительный и на широкую ногу загул. Вместо привычного трактира в Гостином дворе его понесло в «Кухмистерскую» — заведение с претензией на старинную благопристойность, но с весьма живыми нравами.

В отдельной, тяжело зашторенной кабинке он изволил вкушать казенную «монопольку» под румяного молочного поросенка, источавшего такой дух, что слюна выступала даже у лакеев.

Подобные кабинки пользовались известной славой. Туда, словно по наитию, слетались девицы «вольного промысла» — особенно если в зале оказывался «богатенький грач». На языке фартовых и их марух так именовали купцов, подрядчиков и прочих состоятельных господ, чьи кошельки отличались приятной пухлостью и удивительной легкостью при правильном обращении.

И в тот вечер один такой залетный грач уже сидел за столом. Неожиданно бархатная занавесь кабинки раздвинулась, и в небольшой уютное помещение — со столом, уставленным яствами и питием, с зеркалом на стене и мягкими диванами вдоль стола — просунулась аккуратная головка публичной женщины годов двадцати пяти весьма привлекательной наружности.

— Скучаете, господин хороший? — открыла ротик женщина и растянула в милой улыбке пухлые губы, накрашенные помадой розового цвета. — Скрасить досуг с интересной дамой не желаете?

— Желаю, — осклабился