Тайна кровавой ночи - Евгений Евгеньевич Сухов

— А вот так — видел, и все тут, — таков был ответ учителя арифметики Боборыкина. — И ошибиться я ну никак не мог, потому как этого Зиновия Шиманова я хорошо знаю…

— Да ведь вы без очков тогда были, что вы видеть-то могли? — вполне резонно заявил судебный следователь Воловцов, понимая, что подследственный будет стоять на своем. — Да и темень накатывала… У меня вот зрение хорошее, но я бы и сам не разглядел в сумерках, кого именно там на руках держат — полено или ребенка!

— Ну и что? — продолжал упорствовать Тимофей Игнатьевич. — Видел. Вот вам крест! — И он истово перекрестился. Получилось это у него не очень ловко. Похоже, крестные знамения он накладывал на себя не часто… Хотя самое время ему бы и помолиться. Гм, кого же он все-таки видел, столь похожего на Зиновия Шиманова?

И тут произошло событие, которое, никоим боком не относясь к двойному убийству и исчезновению ребенка, сыграло исключительную роль в розыске годовалого Коленьки Шиманова…

Глава 7. Появление нового обвиняемого

Герка Жгутов, коего фартовые[9] дружки-приятели прозывали Жгутом, три года и четыре месяца просидевший в общей камере губернской тюрьмы, вернулся в город и решил начать новую жизнь.

— Я таперича ни-ни, — уверял он свою мать, когда разговор заходил о его прежних противозаконных занятиях. И действительно, он не ввязывался ни в какие сомнительные мероприятия, несмотря на настойчивые приглашения фартовых, и вел себя вполне законопослушно.

Конечно, выпивал, когда карман вдруг оттягивали незапланированные гривенники. Так дело это житейское. Да и кто без греха?

Устроился на работу в одну промысловую артель: валили лес, корчевали пни, заготавливали дрова, смолокурили, гнали деготь. И хоть работы были сезонными, деньги зарабатывали неплохие, во всяком случае, их хватало не только на безбедное житие, а еще оставалось, чтобы косыночку купить понравившейся девице, а вечерами чарку-другую опрокинуть вместе с приятелями.

На второй год воли познакомился Гера с одной барышней из местных мещан по имени-фамилии Алевтина Филимоновна Малова. Пару месяцев встречались, потом — а чего вола за хвост тянуть! — поженились и стали снимать домик на Поперечно-Горшечной улице, что в двух кварталах от Александровского сада. Жили неплохо — как все и даже малость получше. Бывало, даже прогуливались под ручку в этом самом Александровском саду, говоря друг другу разные приятности и попеременно угощаясь конфетками из коробочки с надписью «Ландринъ».

Пришло время — на общую радость, народили ребенка-мальчика и назвали его Василием. В начале марта 1904 года Вася — ему уже исполнился год — неожиданно и остро заболел: поднялась высокая температура, на лице образовалась пятнистая сыпь, распространившаяся по всему телу, мучил тяжелый беспрерывный кашель. Врачи диагностировали инфекционное заболевание — корь. Болезнь коварная, чревата многими неприятностями, вплоть до самых тяжких осложнений. Неожиданно для врачей болезнь развивалась стремительно: сначала произошло воспаление мозга, которое привело к параличу, а потом и к смерти малыша.

Случившееся стало ужасным потрясением для Герасима и Алевтины Жгутовых, коего они не пожелали бы испытать и своим врагам. Жгут две недели беспробудно пил горькую, стараясь забыться от постигшего его горя, а его супруга целыми днями безостановочно лила слезы. Да и чем заливать столь непереносимую утрату, как не водкою и слезами…

Под крепким подпитием или со страшного похмелья Герасим Жгутов повелся на уговоры своего бывшего поддужного[10] Веньки Грома ограбить богатую хату. Без особых приготовлений, больше действуя наудачу, они вдвоем поздним вечером стопорнули[11] квартиру купчихи Мухаметзяновой, когда ее не было дома, и взяли едва ли не доверху наполненный саквояж (на дело они пошли с докторским саквояжем, разыгрывая для видимости лекаря и его подручного) деньгами и красного товару[12]. Поделив добычу поровну, пожали друг другу руки и разошлись каждый в свою сторону до следующего раза. Когда именно он случится, да и случится ли вообще, не ведали: награбленного должно было хватить надолго, ежели тратить его по уму и бездумно не шиковать.

Жгут свою долю понес барыге[13]. Дементий — так звали скупщика — дал за товар не всю сумму, согласился только лишь на четвертую часть, пообещав полностью рассчитаться через два дня. Сославшись на то, что нужной суммы покуда нету и потребуется время, чтобы ее собрать. А на следующий день ранним утром Дементий встретился на конспиративной квартире со своим куратором, полицейским надзирателем Георгием Ступиным.

— Что у вас там нового? — по-деловому поинтересовался Ступин.

— Ваше благородие, Герка Жгут ко мне вчера заглянул…

— И что там у него? Да не тяни ты! Давай без волокиты!

— Брюлики он принес мне на продажу… А эти вещички из того списка будут, что вы мне пару дней назад дали. Гляньте!

Скупщик положил на стол шесть золотых предметов: два колечка и один перстень, а еще сережки с гранатами и колье с изумрудами.

Георгий Ступин, повертев в пальцах каждое украшение, признал в них драгоценности, похищенные из дома купчихи Мухаметзяновой.

— А ты молодец, Дементий, — скупо произнес полицейский надзиратель.

— Стараюсь, ваше благородие! Тут вот еще какое дело… Вы обещали моему племяннику помочь, сейчас он в полицейском участке сидит. Грех-то у него совсем небольшой. Пьяный был, побил одного мастерового. Может, отпустите?

Положив украшение в полотняный мешочек и затянув на горловине веревку, Георгий Ступин неодобрительно хмыкнул:

— Ничего себе грех небольшой… Да он мастеровому челюсть сломал! Ладно, посмотрю, что можно сделать.

— Благодарствую, ваше благородие!

— Ступай… А я за тобой минут через пять выйду. И только не верти башкой во все стороны! Не привлекай к себе внимание. Народ у нас не дурной, сразу поймет, куда ты захаживаешь!

Взяв со стола шапку, Дементий вышел за дверь. Выждав некоторое время, квартиру покинул и Георгий Ступин.

* * *

Основания для обыска было более чем достаточно. Дожидаться следующего дня полицейский надзиратель Ступин не стал, взял у судебного следователя постановление о проведении обыска в квартире Герасима Жгутова и уже через два часа нагрянул на квартиру Жгута с обыском.

Денежки, полученные от барыги Дементия, отыскались. И еще нашли весьма приметную золотую брошку с розовым камушком, очевидно, предназначенную для супруги Алевтины. Брошь была спрятана Жгутом меж стеной и плинтусом и дожидалась своего часу, когда она будет подарена супруге в день ее ангела. Найденная брошь также фигурировала в списке похищенных у купчихи Мухаметзяновой ювелирных драгоценностей.

Герасим Жгутов, под присмотром городового сидя на стуле, уныло наблюдал, как трое дюжих полицейских проводили обыск. И когда отыскалась брошь, полицейский надзиратель Ступин сурово поинтересовался: