Тайна кровавой ночи - Евгений Евгеньевич Сухов

обязательным и большинству рекомендованных критериев, коими должен обладать городовой, имел полное право пойти служить в полицию. Женат он не был, но являлся парнем крепким, чтению и письму обученным и человеком положительным и ответственным в решениях и поступках. Поэтому, пройдя трехнедельные курсы в полицейском резерве на казарменном положении и успешно сдав экзамены, в начале апреля 1904 года Еремей Глызин, преисполненный гордости, надел мундир городового и зафиксировал погон маленькой плетеной гомбочкой. Это означало, что теперь он есть самый настоящий городовой низшего (покуда) оклада. В его обязанности входило нести ответственность за все происходящее на вверенном ему участке, который он обязан был знать назубок, во всех подробностях.

За что конкретно Еремей Иванович Глызин нес ответственность?

За многое… Куда ни глянь — всюду государева служба!

Чтобы ездили по улицам правильно, соблюдая порядок, требования и заведенные нормы.

Чтобы фонари зажигались вовремя.

Чтобы золотарь вывозил нечистоты регулярно по четвергам и пятницам, ибо перебои в столь важном деле могли привести к выливанию нечистот из резервуаров наружу и к гнусному запаху на улицах.

Чтобы дворники зорко следили за чистотой вверенных им дворов и прочих территорий, не допуская нареканий и жалоб от городских обывателей.

Чтобы на улицах поддерживался порядок, позволяющий гражданам ходить по ним безбоязненно в любое время суток.

Чтобы с места своей дислокации ни по каким причинам не отлучаться, кроме собственной болезни, а также ради оказания помощи пострадавшим и необходимости задержания преступника.

Чтобы питейные заведения, равно как и публичные дома, не являлись местами драк, шума, криков и брани и иных нарушений правопорядка.

Чтобы не допускать возникновения пожаров, а в случае возникновения оных немедленно обеспечивать их тушение.

Еще он, городовой низшего оклада Еремей Глызин, был обязан помимо стояния на посту и патрулирования прилегающих к нему территорий в определенные часы два-три раза обходить свой участок. И знать все присутственные места на его территории, одинаково как адреса больниц, аптек, родильных приютов и гостиниц. Плюс досконально перечислять весь состав императорского дома, равно как и городских начальствующих лиц четвертого класса и выше по Табели о рангах.

В этот день городовой Глызин нес службу всего-то второй раз в своей полицейской биографии и, обходя свой участок, увидел дамочку с ребенком, показавшуюся ему подозрительной…

В предписании казанского полицеймейстера, его высокоблагородия коллежского советника Павла Борисовича Панфилова, что вчерась огласили на построении, говорилось о мужчине с малолетним ребенком на руках. К таковым, дескать, надлежит приглядываться, и ежели возникает хоть малейшее подозрение, непременно доставлять их в ближайший полицейский участок. О женщинах с малыми детьми не говорилось ни слова. Да и мало ли мамок, нянек да гувернанток прогуливается по садам да паркам в дневное время? У них обязанность такая, детей малых на свежем воздухе выгуливать.

Эта же молодая дамочка несла ребенка, завернутого в одеяло, как-то неумело, будто делала это впервые, и без обязательной нежности и осторожности. Своих дитятей так мамочки обычно не носят. Одета женщина была неряшливо, хоть и не бедно, пальто из английской шерсти распахнуто, будто впопыхах женщина не нашла времени его застегнуть… И куда она так спешила с ребенком-то? Ни на няньку, ни на гувернантку дамочка в распахнутом пальто не походила. Позже сам Еремей Глызин не смог ответить себе, какая такая сила подтолкнула его последовать за странной девицей и осторожно наблюдать за ней, чтобы она не заметила.

Тем временем ребенок заплакал, и девица, не сбавляя ходу, стала трясти его опять-таки неловко и как-то нервически, отчего ребенок не успокаивался, а, напротив, все более распалялся в громком плаче от такой несусветной трясучки. Подозрительная девица прибавила шагу, поднялась в горку по Собачьему переулку и свернула в Александровский сад. Местные жители частенько сокращают путь, проходя сквозь сад ради того, чтобы поскорее попасть из Собачьего переулка на Старо-Горшечную улицу, а то и наоборот.

Что с дамочкой и ребенком на ее руках происходит дальше, Еремей Глызин уже не может видеть. И топать за ней в сад не следует: прогулки по городским садам и паркам в обязанности городовому Глызину не вменяются, там присутствуют другие городовые. Однако Еремей все же решается обогнуть Александровский сад и подождать неопрятно одетую девицу у другого входа. Что им при этом движет, он и сам не осознавал. Но оставался в полной уверенности, что девица наверняка из сада выйдет. И городовой не ошибся: та самая девица в расстегнутом пальто вскоре вышла, крепко запыхавшись, но уже не имея ребенка на руках!

— Где ребенок?

С этим вопросом городовой буквально подскочил к девице. Его вопрос на какое-то время словно повис в воздухе, а потом девица, явно не лыком шитая, с недоуменным видом сморгнула:

— Какой еще ребенок? О чем это вы, господин полицейский?

— У вас был на руках ребенок! — в том же резком тоне сказал городовой Глызин, сверля девицу колючим взглядом.

— Не было у меня никакого ребенка, вы что-то не то говорите, господин полицейский. — Девица смотрела глаза в глаза полицейскому, и ее крашеные губы кривила наглая ухмылка.

— Но я же видел! — Ерема Глызин, пораженный наглостью девицы, несколько растерялся, что не ускользнуло от взора молодой дамочки.

Сталкиваться с подобного рода девицами ему по роду недолгой полицейской службы покуда еще не приходилось.

— Как вы могли видеть то, чего на самом деле не было? — со смешком вопросила девица и посмотрела на городового снисходительно и свысока. — А может, вы того, господин полицейский, немного не в себе? Утомились на службе. Вам бы чарочку выпить, глядишь, и полегчает! Могу и угостить, я барышня не бедная.

— Ах так? — Терпение у городового лопнуло, и он схватил железной хваткой девицу за руку: — Пройдемте-ка в участок.

— Никуда я не пойду, — попыталась вырваться девица, но у нее ничего не получилось.

— Не пойдешь, так я тебя силой за шкирку поволоку, — зло проговорил Глызин, еще крепче сжимая ее руку.

Глаза у дамочки округлились, она лихорадочно соображала, как ей следует поступить. Конечно, можно было бы истошно заорать, привлечь к себе внимание. Позвать на помощь. «Граждане дорогие, посмотрите, что делается-то! Обижают одинокую женщину!»

Девица открыла даже рот, чтобы прокричать уже заготовленные слова, однако передумала. Вряд ли кто отважится выступить против полицейского. Он ведь еще и выстрелить из револьвера может! Посему самое верное решение — затаиться. На время. И посмотреть, как оно дальше повернется…

* * *

Каждая полицейская часть, в том числе и Третья, в личный состав которой входил городовой низшего оклада Еремей Глызин, имела по два участка. В один из них,