Тайна кровавой ночи - Евгений Евгеньевич Сухов

— Это вы куда ребятенка несете, позвольте вас спросить?

— Моцион совершаем, — ответил мужчина по фамилии Горбоконь. И, немного подумав, выказал свою природную смелость и независимость гражданских взглядов, сказав следующую весомую фразу: — А что, нельзя?

— С ребенком под мышкой? — пропустил последнюю реплику мимо ушей городовой. — Он, вообще, ваш?

— А то чей же? — удивился мужчина.

— Кто же это детей под мышкой-то носит? Может, вы его украли, — высказал решительное предположение городовой, подозрительно глянув на мужчину.

— Это с какой такой целью я его украл? — с вызовом спросил мужчина, вскинув подбородок.

— К примеру, чтобы цыганам продать, — высказал предположение городовой и почти вплотную приблизился к явно подозрительному мужчине.

— Да что вы такое говорите! — выказал явное возмущение Конон Ананьевич и опустил ребенка на землю. — Как же я могу собственного ребенка украсть? Да еще для продажи каким-то там цыганам?!

А ребенок, опущенный родителем на землю, почувствовав желанную свободу, припустил прочь от батяни, неловко перебирая ножками, как бегают малые дети. Поспешил, так сказать, куда глаза глядят! Что опять же для детей не такая уж и редкость.

— А что это он от вас тикает, если вы его родной папаша? — еще более подозрительно посмотрел на мужчину городовой и еще ближе придвинулся к мужчине.

— Коля! Коля! — позвал Горбоконь ребенка, чем лишь усилил подозрения городового:

— Ага, Коля, стало быть, — изрек полицейский и взял Конона Ананьевича под руку. — А ну-ка, давайте-ка прогуляемся до участка…

— Но позвольте, — стал отстраняться от городового Горбоконь, пытаясь высвободить руку.

— Не позволю, — ответил полицейский и еще сильнее сжал руку подозрительному мужчине. — В каталажке тебе будет многое позволено!

Когда муж с ребенком не вернулись в положенное время домой, женщина по фамилии Горбоконь, выждав еще около часу, отправилась в ближайший полицейский участок. И, конечно же, обнаружила своего благоверного с дитятей — а это для женщины было явной неожиданностью, — выходящего с кислой физиономией из комнаты для допросов. Через несколько минут объяснений и предъявления приставу полицейского участка метрического свидетельства о рождении сына, семья Горбоконей была отпущена восвояси.

Третий, кто отнюдь не добровольно посетил один из полицейских участков города, был тридцатидвухлетний слесарь механической мастерской инженера Пичугина Мережко Игнатий Осипович. Он вез своего полуторагодовалого Васеньку на салазках и заметно торопился.

Чем он привлек внимание городового? Да вроде бы мелочью: салазки слишком громко и раздражающе шкыркали полозьями по оттаявшим проплешинам, где отсутствовали снег и лед. И, конечно же, сам ребенок, который, еще не умея говорить, время от времени кричал что-то нечленораздельное и бестолково махал руками. Со стороны могло показаться, что мальчонка взывает к справедливости.

Городовой Шагиахметов, проявляя осмотрительность, попросил мужчину остановиться и поинтересовался, как зовут ребенка.

— Василий, — не без гордости ответил Игнатий Осипович, пахнув в лицо городового водочным духом.

— А может, мальчика все-таки зовут Коля? — недобро глянул на слесаря городовой Шагиахметов.

— Нет. Его зовут Вася, — повторил имя сына Мережко, еще гуще пыхнув в лицо городового горячительными парами. — Хотя, с другой стороны… Коля тоже хорошо! Государя ведь нашего Николаем зовут.

— Вы выпивши, — констатировал полицейский и осуждающе покачал головой.

— И что с того? — с вызовом посмотрел на него слесарь механической мастерской. — После трудового дня имею право принять чекушку.

— Было бы ничего, если бы вы шли с маленьким ребенком трезвым, — заявил городовой. — А так вы выпивши…

— И что? — снова последовал тот же вопрос, теперь уже явно задевший своим тоном городового Шагиахметова.

— А вот чего! Давайте-ка пройдем в участок, — отрезал он.

— Для чего? — Слесарь уже зло посмотрел на полицейского, поскольку в участке вряд ли подадут хмельного, а добавить могут только тумаков. А вот отведать чарочку клюквенной настойки так хотелось!

— Проверим, кто ты таков есть, — жестко ответил городовой Шагиахметов и крепко взял слесаря Мережко за руку.

— А тебе какая разница, кто я таков? — продолжил беседу в неуважительном тоне слесарь Мережко. — Вон мужик идет, — указал Игнатий Осипович на мужчину в драповом пальто с поднятым воротником. — Тебе очень важно знать, кто он такой?

Но городовой даже не глянул на указываемого слесарем гражданина. Похоже, ему было абсолютно не важно, кто он. Его интересовал только подвыпивший Игнатий Мережко с ребенком.

Взяв под руку мужчину, Шагиахметов отвел его в полицейский участок, где Игнатий Осипович просидел более часа. Покуда кого-то ожидали, когда он явится в участок; покуда опрашивали-допрашивали, сверля слесаря недоверчивыми взглядами, покуда проверяли ответы Игнатия Осиповича, время-то и прошло. Потом, когда выяснилось, что Игнатий Мережко ребенка не похищал и Васечка — его кровный и законнорожденный сын, отпустили с миром. Без извинений. Наказав не выпивать более, когда находится с малым дитем, во избежание могущих случиться неприятностей. А ребенка торжественно передали его супруге.

Возрадовавшись обрушившейся на него свободе, слесарь механической мастерской, пообещав, что выпивать, когда рядом малое дите, никогда больше не будет, тотчас поспешил в чайную, где заказал себе ту самую чарку настойки, что уже давно требовала его мятежная безудержная душа. Опрокинув ее и по-доброму крякнув, Мережко сунул в рот конфетку-леденец в качестве закуски и удовлетворенный потопал домой. Там ждали его наваристый борщец, краюха свежеиспеченного ржаного хлеба и жаренная на сале картошечка, натурально тающая во рту.

Что же касается мужчин с детьми, то таковые в поле зрения городовых еще попадали, и не раз. Да все это было не то, и после недолгих разбирательств все они были отпущены в родные пределы. Колька же Шиманов пропал бесследно, и где искать его, было совершенно неведомо…

Глава 6. Где прячут преступника?

Сделаться полицейским, пусть и городовым, надеть двубортный мундир, шинель из серого сукна и круглую баранью папаху с красными кантами крест-накрест было не так-то просто. Надобно было непременно пройти армейскую службу, быть крепким в физическом смысле, чтобы иметь возможность совладать с преступником при встрече с ним один на один. Еще надлежало иметь благообразную наружность (по крайней мере, не быть страшным на лицо), быть устойчивым в психическом плане; не впадать в отчаяние и не поддаваться на могущие возникнуть провокации со стороны преступных элементов, а тем более рядовых обывателей. Помимо прочего кандидат в городовые должен был иметь острое зрение, чистую и понятную речь с выговариванием абсолютно всех букв; рост не менее двух аршин, шести вершков и различать цвета. Поведение должен иметь беспорочное, отличаться расторопностью и сообразительностью и быть, желательно, женатым.

Отслужив четыре года в пехоте как окончивший начальную школу, Еремей Глызин, будучи отставным солдатом, соответствовал практически всем