Браконьерщина - Игорь Александрович Кожухов

* * *

Только «загад не бывает богат!». Я убедился в этом ещё раз. На следующий день прямо напротив нашего дома открылась полоса воды, словно прошёл по пойме большой катер и буруны от него развели лёд в стороны. Буквально через час прибежал запыхавшийся Скворец.

– Киря, дело есть, – он жадно закурил, полной грудью вздохнув, говорил уже с дымом, – там знакомец мой в гости припылил. А дело в том, что я вещь одну, его вещь на острове сныкал, думал, позже вызволю. А она, вишь, неожиданно понадобилась сейчас. У Лёхи уже был, он добро дал. Давай на его шканаре до той стороны гребанём, там вы погуляете с Виталей, а я – на базу за нужной вещичкой сбегаю. Нам просто до воды вдвоём лодку не упереть, а я больше никого найти не могу. Кто в городе, а кто в синей воде! – Скворец доглотал сигарету и, посмотрев на обуглившийся фильтр, с сожалением выбросил окурок.

Вспомнив, что самому нужно с базы забрать болотные сапоги и кое-что из рабочей одежды, я согласился.

Буквально через двадцать минут мы уже тащили через глинистое дно лодку к воде. Свободный от дел, потому немного хмельной, Латок плёлся с нами, не помогая, но делая вид «что без него никак». Он тянулся сзади, высказывая, как обычно, своё мнение «обо всём».

– Вот тут, буквально тридцать лет назад, земля была и трава по пояс! Скота во все года было не сосчитать и прочей животины. А уток и гусей диких по логам?! Вспугнёшь выстрелом – солнце закрывали… Да леса вокруг стояли – почитай, тайга! Чичас же поселили деревню на Голодную гору, а вокруг море не море, болото не болото – водохранилище! А что воду хранить, пускай бежит-льётся, куда ей надо!..

Он наконец отстал, пытаясь обойти нас по «целику» и завязнув в сырой, липкой глине, выдирая ногу, потерял сапог. Забыв про проводы, упал на колени и, матерясь «по-настоящему», занялся его спасением.

Добравшись до воды и рассаживаясь в лодке, мы видели, что сапог он всё же из «капкана» вырвал, но выбирался из засады на четвереньках, волоча за собой, как хвост, размотавшуюся портянку…

Через двадцать минут мы причалили на островную сторону, ещё раз удивившись количеству ушедшей воды. Гость Скворца остался у лодки, а мы, обходя многочисленные озерки и перепрыгивая ручейки, побежали на базу.

Часа через два мы, возвращаясь к лодке, увидели Виталика далеко в стороне. Он, махая рукой, звал нас к себе, и я сразу примерно понял, куда.

– Там, Скворец, похоже, кладбище старое, твой кореш в мародёрстве замечен не был?

Скворец нервно хмыкнул и ускорил шаг, – он во многом был замечен, и на многое «положил», торопимся!

Кладбище за многие годы, что я его не видел, изменилось кардинально. Вода, постепенно обмывая склон, неизбежно раскопала могилы, сняв двухметровый слой земли с обнажённого теперь плато. И крышки гробов, сейчас погнившие, торчали из песка, размером и видом похожие на сколоченные из досок скромные дверные блоки, брошенные здесь неизвестно зачем.

Одну из крышек парень отодрал, обнажив замытый, но совершенно целый скелет, в полусгнивших, похоже, кожаных сапогах, торчащих вверх носками с еле видной подошвой. Просматривалась тёмная, наверно, плотная раньше, до колен, одежда. Под черепом с отставшей челюстью лежал пучок тёмно-рыжих редких волос.

У меня по спине бежали мурашки настоящего испуга, Скворец тоже молчал, затаив дыхание.

– Представьте, по ходу поп, бородатый и в сюртуке, да сапоги яловые – сто процентов поп! Я только вскрыл, сейчас давай протрясём всё, можа, где среди костей крест золотой найдём? Да даже если медный, всё равно старинный, цены, наверно, серьёзной… – увлечённый Виталик даже не смотрел на нас.

– Ты чё, Сквозняк, дурак? Куда харю свою суёшь, с живыми дел мало, мёртвыми занялся, дебил?! – Скворец схватил крышку и вернул её на место.

– Ты сам, Саня, как школьник, это же брошенное, ничьё. Поди, уж и не знают, кто тут обитал, чья здесь борода в воде выцветает…

– А какая разница, – теперь прорвало меня, с запозданием, будто я обдумывал, – теперь это в любом случае Бога, ему решать, что и как, не нам.

Мы со Скворцом собрали всякие камни, обмытые кусочки кирпичей, неизвестно откуда тут взявшиеся, и наложили на крышку, надеясь, что её не смоет.

– А, вон вы как, ну, смотрите, ещё вам надо будет в церкву смотаться, свечки поставить, как бы чего не вышло… попята.

Сквозняк поднял брошенный ему Скворцом завёрнутый в целлофан свёрток и пошёл к лодке.

С той поры я больше ни разу не подходил к старому кладбищу, хотя вода почти каждый год открывает его миру. Пацаны, которые на него случайно нарывались, рассказывали, что вода и время почти его уничтожили, посрывав совсем сгнившие крышки и разбросав кости по дну поймы. И вот теперь я думаю, может, прав был Виталя Сквозняк, говоривший нам: кости – ничто, душа – всё. Ведь если было бы иначе, разве позволил бы Всевышний так поступить со своим живущим в его мире народом? Ведь Бог же не Тришка…

* * *

Вообще шуга ещё некоторое время будет мешать на воде. При тихом ветре её давит то в одну, то в другую сторону поймы. И в воду лезть пока бесперспективно, запросто можно потерять сети. Следовательно, время почистить перья было.

Батя с матерью занимались хозяйством и огородом. Я с удовольствием целый день посвятил им, слушая иногда действительно умные мысли отца и точно-едкие замечания матери.

В четверг горела ставка Татарина. Я после работ, затем жаркой бани остался ночевать у родоков. Ночью меня поднял батя. Красная змея огня неотвратимо ползла полосой, рисуя очертания выделяющегося чёрным острова.

– Камыш горит. – Отец, без сомнения, стал комментировать. – Из-за острова вышел огонь, с озера. Повезло Вовке, что ветра вроде как нет, да в лесу ещё снег лежит. Возможно и обойдётся, постройки не погибнут… Я чётко помнил наши выходы с Татарином в озёра и будто видел высоченный камыш, в котором можно было запросто заблудиться. Теперь эти десятки гектаров сухостоя порохом горят, не давая ни одного шанса окружённому огнём. До острова от нас километра два с половиной, но по тихой воде был слышен гул, будто десятки грузовых КамАЗов враз продувают форсунки! Снопы искр, увлекаемые жаром, вздымались, раскручивая огненные вихри, прорезающие черноту неба.

– Если не успеют лодки оттащить от берега на песок, всё сгорит. Сам дом Татарина работники окашивают, возможно, и отстоят, а вот баня, навесы для лодок, пирсы – погибло.

Я понимал, представлял, что сейчас происходит там, где несколько человек ведут заранее проигранную битву с неудержимой мощью и коварством неуправляемого огня. Шансов не было, но оставалась надежда, что Татарин что-то предусмотрел наперёд. Пробиться же через шугу сейчас до него было невозможно. Огонь, обрисовав по периметру видимую сторону острова, ушёл за него и сейчас просвечивал через прогалы, периодически вспыхивая над лесом факелами.

Подошёл Латок и, прикрывая огонёк спички ладонями, словно боясь, что учинит пожар здесь, прикурив самокрутку, выдал мысль:

– Не займётся камыш случайно, от «искры» – высоко метёлки от земли. Значит, или костёрчик собрали, или факелом помогли. Тем более без ветра, тяга