Шпионский крючок - Лен Дейтон

— Если Лизл говорит, что половина дома принадлежит ее сестре, то подпись последней должна быть на прошении о предоставлении банковского заема.

— Знаю, — согласился Вернер, приглаживая усы. — Вот я и думаю, не потому ли ее сестра и приезжала в Берлин.

— Ты бы лучше осведомился в банке, — сказал я.

— В банке мне ничего не сообщат без разрешения Лизл. — Вернер снова разгладил усы. — Чешется, — объяснил он.

— Во всяком случае, с этим надо разобраться, — сказал я. — Я поговорю с ней.

— Нет, не надо, — тут же вскинулся Вернер. — Все испортишь. Может создаться впечатление, что я хочу взять на себя управление гостиницей. А все должно выглядеть, словно она делает одолжение для меня. Понимаешь?

Прошло немало времени, прежде чем я кивнул. Вернер прав. Он, должно быть, провел не одну бессонную ночь, обдумывая положение дел.

— Хочешь, я постараюсь выяснить, жива ли ее сестра? — предложил я, исходя более из желания успокоить свою совесть, нежели считая, что поиски могут иметь практическое значение.

Может, Вернер и понял, какими мотивами я руководствовался.

— Это в самом деле было бы очень полезно для меня, Берни, — сказал он. — Если тебе удастся что-то выяснить об ее сестре, мы решим самую важную проблему. У меня был ее адрес во Франции. То есть я видел его в той большой зеленой адресной книге, что лежит у Лизл. Правда, я не знаю, когда он был записан. — Он взглянул на стойку бара, за которой Вилли Лейшнер возился с большой хромированной кофеваркой-экспрессом, и заметил: — Вилли собирается подать нам хлебный пудинг.

— И отнять кучу времени.

— Ему хочется присесть к нам и поболтать, — предупредил Вернер. — Ни словом не упоминай о гостинице. Я позвоню и дам тебе адрес сестры.

— Потрать день-другой на то, чтобы еще раз все обдумать, — предложил я. Вилли в самом деле приближался к нам, таща поднос с десертом, кофейным сервизом и россыпью «кипферл» — вкусных хрустящих бисквитов, — один вид которых мог положить конец диете Вернера. — Это серьезный шаг.

— Все обдумано, — твердо сказал Вернер с ноткой грусти в голосе. — Я это должен сделать.

Итак, Франция, подумал я. И кто меня дернул за язык с этой глупостью? Как, черт побери, я найду свободное время на поиски сестры Лизл, которая, вне всякого сомнения, давным-давно удалилась в лучший мир, не оставив и следа в этом? В любом случае не достаточно ли мне одной из сестер?

Глава 7

— Мы могли бы купить микроволновую печь, — внезапно взорвалась Глория.

— Ты о ней мечтаешь? О микроволновой печи?

— На те деньги, в которые нам влетела эта чертова поездка, — ехидно объяснила она.

— Ах, вот в чем дело, — сказал я. — Да, действительно. — В головке у нее все было разложено по местам. Порой она устраивала инвентаризацию. И чем длиннее становился список необходимого, тем с большей неприязнью оценивала и авиарейсы, и обслуживание в пути. К счастью для администрации авиакомпании, никто из ее руководства не сидел рядом с Глорией во время полета до Ниццы. Это место занимал я.

— Просто обдираловка, — сказала она.

— Это всем известно, — согласился я. — Так что пей свой теплый кофе, разверни порцию сыра и отдай должное вежливости стюардесс.

Плексиглас иллюминатора был так исцарапан, что сквозь него с трудом просматривался даже плотный слой облаков под крылом. Глория не ответила и продолжала игнорировать завтрак, разложенный перед ней на маленьком пластиковом подносе. Она вытащила из большой сумки, которую постоянно таскала с собой, флакончик с лаком и занялась ногтями, что, как правило, было зловещим предзнаменованием.

Я подумал, что скорее всего с самого начала мне надо было предупредить ее: наше путешествие имеет целью исполнение некоего обещания. Я должен был предположить, что Глория разгневается, узнав правду, которую рано или поздно мне придется выложить.

Вспоминая предшествовавшие события, я так и не мог понять, почему избрал зал ожидания аэропорта, чтобы сообщить Глории истинную причину нашего путешествия. Она впала в уныние, услышав, что на самом деле оно представляет собой не «уик-энд сумасшедших любовников», как она надеялась. Она обрушила на меня град проклятий и сделала это так громко, что несколько соседей по креслам поспешили увести подальше своих детей.

В таких ситуациях я неизменно пытался проанализировать суть своих отношений с Глорией. Мои ровесники — женатые мужчины сорока с лишним лет — не без удовольствия выкладывали свое понимание моего романа с красивой двадцатидвухлетней девушкой. Порой оно принимало характер «серьезного разговора», порой я слышал намеки о таинственных друзьях дома, а иногда просто соленые шуточки. Как ни странно, меня задевала только зависть, с отзвуками которой случалось сталкиваться. Если бы кто-нибудь попытался понять, насколько сложны подобные отношения и непрост характер любовной связи, было бы неплохо.

На борту самолета, где мне нечего было даже читать, кроме рекламных проспектов, я стал размышлять на эту тему, чтобы убить время, я пытался сравнивать отношения с Глорией и моей женой Фионой, которая скоро будет отмечать сорокалетний юбилей. Фиона всегда с ужасом ждала его, о чем поначалу говорила с юмором. В ответ я неизменно отвечал, что мы отпразднуем ее сорокалетие наилучшим образом. А вот теперь ей придется отмечать его в Восточном Берлине, и на столе, в чем я не сомневался, будут стоять русское шампанское и икра. Фиона любила икру.

Мог ли я представить себе, что вылетаю из Лондона с Фионой, совершая тем самым некую эскападу? Нет. Дело в том, что романтические выходки не очень привлекали мою жену. Хотя минутку! Так ли это? Истинная причина, по которой я не стал бы говорить, что ее ждет, заключалась в том, что моя жена ни на секунду не поверила бы в спонтанность экстравагантного приглашения слетать в Ниццу. Слишком хорошо Фиона меня знала.

Все пошло наперекосяк с самого начала. Молодая, изысканно причесанная француженка за стойкой компании по аренде машин пришла во вполне понятное раздражение, когда необходимость ответить мне вынудила ее прервать оживленный разговор с коллегой. Она и не пыталась скрыть свою неприязнь, выпаливая фразу за фразой с сильным прованским акцентом, который я с трудом понимал.

Когда я наконец, чтобы понять стремительный поток указаний относительно проката машины, обратился за помощью к Глории, ее восторг не имел пределов.

— Не понимаю! — расхохоталась моя спутница, от удовольствия хлопая в ладоши.

Несмотря на нежелание Глории сотрудничать, мы все же обрели машину, маленький белый «рено» с откидным верхом, который, должно быть, покоился на задах гаража