По следам «невидимки» - Исаак Маркович Бацер

Так Крамаренко задержал в гомельском пригороде двух человек, заподозренных в вагонной краже. Это поездное дело было достаточно серьезным, и гомельские оперативники сразу придали ему должное значение. Вел это дело следователь Пономарев.

— При каких обстоятельствах, — спросил он, — вы познакомились с задержанным одновременно с вами Матушайко?

— Я с ним не знаком.

— Шутите, конечно. Начнем с того, что оба вы из Витебска.

— Мало ли кто бывает из Витебска… Вот вы из Гомеля, а я же не утверждаю, что знаете всех гомельских и имеете с ними связи.

— Оба имеете судимости, — невозмутимо продолжал следователь.

— Мало ли кто имеет судимости, — и Сазонник закинул с независимым видом ногу на ногу.

— Значит, вы не следовали вместе в вагоне номер двенадцать киевского поезда?

— А зачем нам следовать? Пусть следователи следуют. А мы как-нибудь другим способом…

— Понимаю, в Гомель вы прибыли, значит, пешочком…

— Именно.

— Хорошо. Тогда мы устроим вам очную ставку с обворованными пассажирами. Они-то наверняка опознают вас обоих.

— Это совсем другое дело. Так бы сразу и говорили. Да, мы с Матушайко случайно познакомились в пути. Ну и договорились провернуть дельце…

— Значит, в пути познакомились?.. — сказал негромко следователь, почему-то все время глядя на лежащую перед ним бумагу.

— В пути.

Этому в корне противоречили показания Матушайко, который, отрицая факт кражи, однако, признал, что с Сазонником они знакомы были еще в Витебске. Но тут же добавил, что в вагоне встретился с ним случайно.

Таким образом, появилась первая брешь в показаниях задержанных, и следователь упорно расширял эту брешь, шаг за шагом выявляя все обстоятельства вагонной кражи. В течение всего допроса, сначала одного из задержанных, а потом другого, задавая им вопросы и выслушивая ответы, Пономарев то и дело бросал взгляд на лежащий перед ним лист с машинописным текстом. Его явно занимало что-то еще, о чем не догадывались ни Крамаренко, задержавший преступников, ни сами преступники, тщетно пытавшиеся приуменьшить масштабы своего поездного дела.

На телеграфный запрос, касающийся того человека, которому принадлежала записная книжка, найденная у шоссе, пришел ответ: да, такой человек есть, никаких грехов за ним не числится, а в поезд его втолкнули участники свадебной церемонии. Был он мертвецки пьян и поэтому никак не мог осмыслить происходящее вокруг. Что до его вещей, то желтая тенниска, в которую была завернута гантель, действительно принадлежала ему. И в чемодан задержанного в поезде пожилого человека были сунуты его же вещи. Что касается второго чемодана, который якобы был украден у молодожена, то он остался в поезде и был снят на конечной станции с тем, чтобы вернуться затем кружным путем к своему хозяину.

Итак, вина Матушайко и Сазонника в поездной краже была полностью установлена. Следствие делало необходимые запросы, уточняло некоторые детали их биографий.

В сущности, они через непродолжительное время Могли предстать перед судом.

Но было еще одно обстоятельство. Очень важное обстоятельство. Не случайно же все время глядел в машинописный текст следователь Пономарев. Видимо, извлек он из этого текста что-то очень существенное, потому что после недолгих колебаний продиктовал машинистке телеграмму, которой придавал очень большое значение.

КАК ШЕЛ ПОИСК

Это очень трудоемкая работа — найти всех Николаев, которые в той или иной мере были знакомы с погибшим водителем такси, общались с ним, могли иметь с ним крупные или мелкие конфликты, что-то затаить против него. Зовут человека Николай. Ну и что? Это еще ни о чем не свидетельствует, если нет в биографии этого Николая ничего такого, что имело бы значение для следствия. Однако именно эти обстоятельства надо установить так, чтобы не беспокоить людей, зря не вызывать у них тревоги, неуверенности. Тонкое это дело. Сотрудникам нужно было найти именно того Николая, который мог быть связан с трагедией в пригородном поселке. А может, такого Николая и не существовало? Может, и впрямь в бреду произнес человек имя, извлеченное из каких-то глубин памяти, из далекой юности, из отроческих лет? Да, могло быть и так. Но Аристов и большинство его товарищей считали, что где-то в конце клубка, который предстоит размотать, действительно затаился какой-то Николай, нанесший шоферу страшные удары, приведшие к гибели этого хорошего человека.

Спроси у Аристова, откуда у него такая уверенность, может быть, он и не сумел бы ответить. А уверенность была подсказана той интуицией, которая есть у каждого и особенно развита у людей его, Аристова, профессии. Вновь и вновь он спрашивал тех, кто присутствовал при последних минутах Силюкова, какая интонация была в его голосе. И все отвечали: жалобная, молящая. Это подтверждало версию, которой придерживалось следствие. По-видимому, неизвестного действительно звали Николаем.

Но интуиция — интуицией, а факты — фактами. В том же, что касалось фактов, сколько-нибудь значительных успехов в первые недели поиска не было достигнуто. Не удалось установить, кому принадлежат отпечатки пальцев, так как были эти отпечатки очень нечеткими, совершенно не пригодными для идентифицирования. Внимательнейшее изучение всех предметов, обнаруженных в машине, тоже ничего не дало. Билеты на троллейбус и автобус, найденные в пассажирском салоне, оказались старыми, случайно завалившимися под коврик. Мало что дала и внимательная проверка всего остального.

Поиск продолжался. Десятки людей, и те, что уже названы, и оперативные работники А. Г. Кожевников, В. П. Юдин, эксперт-криминалист В. В. Раевский, участковые уполномоченные милиции, сотрудники автоинспекции, дружинники, вникали в биографии всех Николаев, которые могли иметь хоть какое-то отношение к погибшему. Нет. Эти люди были вне подозрений. Даже малейшей зацепки не удавалось обнаружить.

На первых порах ничего не дал и опрос жителей домов, близ которых была обнаружена одинокая «Волга». Правда, один из жильцов сообщил, что он в тот вечер видел около машины двух женщин. Сразу же стали отрабатывать эту «женскую» версию и вскоре убедились, что она совершенно бесперспективна, тем более что женщина едва ли могла нанести те страшной силы удары, которые привели к смерти Силюкова.

— Мы упускаем какие-то очень важные детали, — сказал Харитонов Аристову. — Послушай, убили человека. Почему? Месть? Судя по всему, такой довод полностью отпадает. Не зря же мы охотились за всеми этими Николаями. Среди них нет ни одного, который мог бы поднять руку на Силюкова. Да и не было врагов у этого человека, потому что и критикуя кого-то, он всегда был вежлив. Хорошо. Так почему же убили человека? Неужели из-за тех 18 рублей 79 копеек, которые, судя по всему, были получены шофером с пассажиров в тот день?

— Возможно.

— Из-за восемнадцати рублей с копейками? Нет, дорогой, невозможно.

— А откуда