По следам «невидимки» - Исаак Маркович Бацер

— Вещей я с собой взял едва-едва, самое необходимое, — заметил Венедикт Павлович, когда они разместились в купе. — А теперь думаю, вдруг командировка затянется…

— С чего бы ей затянуться?

— Кто знает…

Сорокин даже не подозревал, что случайное его предположение в дальнейшем подтвердится.

ШАХ И МАТ

— Большое дело вы для нас сделали, — сказал Сорокин, крепко пожимая руку гомельскому следователю Пономареву.

— Очень большое! — подхватил Аристов.

— Да что вы, товарищи, самое обыкновенное, как положено. Не надо преувеличивать, — как бы оправдываясь, говорил Пономарев.

— Нет, большое дело! — еще раз повторил Сорокин. — Как часто наш брат проходит мимо очевидного. Если хотите, мимо очевидного мы проходим чаще, чем мимо редко встречающегося. Очевидное примелькалось. А вот вам не примелькалось. Вы сразу обратили внимание на нашу ориентировку. Могли же ограничиться поездной историей. Примет-то особых нет… так, приблизительные.

— Ну, тут вы уже свою работу недооцениваете. Приметы очень конкретные. Иначе как бы я догадался?

— Это Никулкину надо спасибо сказать, — подвел черту Аристов. — Хорошо потрудился, ни одной детали не упустил.

Посоветовавшись, Аристов, Сорокин и Пономарев решили первые допросы задержанных проводить совместно. Их, естественно, беспокоило, не сговорились ли Сазонник и Матушайко на случай провала.

— Тут и вопроса нет! — сказал Сорокин. — Безусловно, сговорились. Но и сговорившись, они не могли все предусмотреть. Что-то каждый из них будет показывать по-разному. И о своем пребывании в Петрозаводске, и о том, как оттуда уехали. Тут-то мы их и столкнем лбами.

Но ни Сорокин, ни Аристов даже не могли и предположить, какой ожидает их «сюрприз».

— Вот что, Сазонник, — начал, как договорились, Пономарев, когда в комнату ввели Сазонника. — Эти товарищи интересуются вашим пребыванием в Петрозаводске в начале марта.

— В Петрозаводске? — переспросил Сазонник. И никто из троих не заметил на его лице ни тени растерянности. — Что вы, гражданин следователь. Я там и не думал находиться.

— А где же были?

— Как где? Дома. В Витебске. У меня все-таки семья: отец, мать, жена. Среди них и был. Цветы жене преподнес. Большущий букет. Она подтвердит. Какие-то фраеры что-то в Петрозаводске наделали, а я, значит, отвечай за них.

— Почему вы один? Вместе с Матушайко…

— Снова фантазия. Да я его до поезда в глаза не видел.

— Значит, вы утверждаете, что в указанное нами время находились в кругу семьи?

— Безусловно.

— Почему же вы покинули любимую семью и отправились в далекое путешествие по городам и весям?

— Захотел и отправился. Это уже совсем другой вопрос. У нас каждый человек может делать то, что он хочет.

— Формулировка не совсем точная, но пока ограничимся такой.

Затем те же вопросы были заданы Матушайко.

— В Пет-ро-за-вод-ске? — протянул тот, как будто ему назвали какой-то экзотический город на ином континенте. — Да вы что, граждане? Я в этот день, до этого дня и после этого дня был дома, в Витебске.

— Хорошо. А кто может это подтвердить?

— Кто угодно. Если же говорить об этом вечере, об этих часах, то я, если хотите, был со знакомой в пустом вагоне на путях. Любовь у нас с ней. Каюсь: перед женой виноват. Она мне алиби на этот вечер не обеспечит.

— Может, и впрямь мы не на тех вышли? — негромко произнес Пономарев, когда задержанных увели.

— Я тоже что-то стал сомневаться, — поддержал Венедикт Павлович.

— Да что вы, товарищи! — с несвойственной ему горячностью заговорил Аристов. — Лгут они! Не верю я в это алиби.

Когда Аристов выражал свои мысли столь определенно, это означало, что у него была полная внутренняя уверенность в правильности своей точки зрения. Он никогда не играл в шахматы. Но в практической работе был заправским мастером, отлично умеющим применять и композиционные, и позиционные методы. Это о нем один из молодых следователей как-то сказал: «Аристов видит на три хода вперед». А другой добавил: «На пять ходов!» И вот сейчас как раз был именно такой случай.

— Думается, необходимо немедленно ехать в Витебск, — сказал Геннадий Арсеньевич. — Вряд ли там получим что-нибудь новое, я имею в виду самую суть дела, но алиби этих прохвостов, конечно, рухнет. Тут и сомнений нет.

— Что ж, вам с Пономаревым тут работать, а мне, пожалуй, придется в Витебск собираться, — согласился Сорокин.

И он выехал в Витебск. В дороге было время, чтобы обдумать ситуацию. И вдруг он ощутил, что на него успокаивающе действует уверенность Аристова. «У Геннадия Арсеньевича большое чутье на правду», — подумал Сорокин о своем товарище.

Соседями по купе у Венедикта Павловича были средних лет молодожены, возвращавшиеся из отпуска и все время угощавшие друг друга каким-то «бабушкиным печеньем», и хмурый человек, сам с собой игравший в шахматы на миниатюрной доске, где для каждой фигурки было специальное отверстие. Он, не смущаясь присутствием остальных, сам комментировал ход партий почти по Гоголю: «А вот мы посмотрим, как вы сходите…», «Сходим наилучшим образом…» Сорокин подумал, что, судя по молодоженам, их бабушке, наверно, лет сто. Что до шахматиста, то Венедикт Павлович даже взглянул на его доску, но ничего там не увидев интересного, бросил взгляд в окно. Как и час, и полтора часа назад, поезд эскортировали березы. Их бело-черные стволы напоминали о шахматном поле. Но эта мысль только мелькнула, а вот другая задержалась надолго и отозвалась каким-то холодком в груди. Березы напоминали о крае, где прошло его становление. Вместе со щемящим чувством, разбуженным березами, пришло одно конкретное воспоминание.

Однажды поручили ему расследовать дело о наезде на дороге. Едва скользнул взглядом по материалам, полученным из милиции, как что-то кольнуло. Да, да! Фамилия привлеченного к ответственности показалась знакомой. «Не может быть! Однофамилец, конечно!»

Так вот оказалось, что не однофамилец. Добрый знакомый, оказалось. Близко сходились они когда-то.

Молча перелистывал он документы в тонкой картонной папке и помимо собственной воли вспоминал, как и когда впервые встретился с сидящим против него человеком.

Да, в Сортавальском районе это произошло. Он тогда еще учился в вечерней школе, а работал в Доме культуры. Там и познакомился с этим веселым, компанейским парнем. А сейчас они сидят по разные стороны стола…

— …Так, говоришь, не виновен?

— Не виновен.

— А почему же свидетели показывают, что машину тогда сильно тряхнуло?

— Э, да при наших дорогах и не так тряхнуть может.

— Хорошо. А экспертиза? Мнение экспертов определенное — наезд…

— У дежурного фельдшера было другое мнение…

— Так, значит, не виноват?

— Не виноват.

— Что ж, разберемся. Только я тебе вот что скажу. Зря ты правду таишь. Есть ведь смягчающие вину обстоятельства. Лежащего на дороге (выпил,