По следам «невидимки» - Исаак Маркович Бацер

— Я не убивал!.. — снова прозвучали, будто с магнитофонной ленты, слова Матушайко.

— А кто убивал?

— Сазонник.

— А почему хвастал тогда этому кишиневскому, что совершил мокрое дело в Петрозаводске?

— Так сказал, для красного словца.

— Черное твое словцо, и душа черная. Ладно, скажи лучше, зовут тебя как?

— Так написано ж в деле — Николаем.

— А ты знаешь, что́, умирая, произнес убитый вами человек?

— Откуда ж мне знать…

— Произнес молящим голосом: «Николай, оставь…» Тебя он молил. А почему тебя? Да потому что ты ему в этот момент голову долбил. Ты долбил, ты добивал. Волки убивают, а шакалы — добивают. Шакалья мораль, если уж попытаться ее сформулировать, — это за чужой спиной прятаться, даже того, с кем на дело шел, предавать.

— Попробуй предай Сазонника — и капут тебе.

— Вот-вот! Значит, ты его все-таки предавал?

— Нет.

— Любопытно. А сейчас, себя посторонним наблюдателем в этом деле представляя, разве не сваливаешь все на него? Он-то своего участия не отрицает.

— А я отрицаю.

— Хорошо. — Следователь нажал кнопку, вошел дежурный. — Пригласите сюда для очной ставки гражданина Сазонника.

Матушайко сразу переменился в лице. Он с ужасом глядел на дверь, из-за которой вот-вот должен был появиться тот, кого он смертельно боялся. Сазонник вошел и, не глядя на недавнего «кореша», обратился к следователю:

— У меня есть заявление, гражданин следователь.

— Хорошо. Я вас внимательно выслушаю. Но попозже. А сейчас прошу повторить, что вам известно об участии гражданина Матушайко в убийстве шофера Силюкова.

— Что, этого? Какое такое участие? Просто вместе и убивали. — Говоря это, Сазонник не мигая смотрел на Матушайко, скорчившегося в углу.

— Нет, нет! — забился тот в истерике.

— Вот мразь. Умел напакостить, умей и ответ держать. Когда я с машиной возился, уже после того, как мы того парня на заднее сиденье перетащили, стал он приходить в себя. «Добавь ему!» — сказал я. И Матушайко стал бить шофера по голове. Еще как бил! Может, его удар и был смертельным. Впрочем, не утверждаю. Это же мразь, и убить как следует не умеет.

— Нет, нет! — кричал Матушайко тонким, визжащим голосом, заполнив своим «нет» всю эту тесную комнату. Но весь вид его, блуждающие его глаза, его дрожащие, похожие на щупальца руки выдавали: да, да, да!

— Да вы только поглядите на эту гниду, гражданин следователь, — сказал Сазонник. — Тут и издали видно, что врет. А зачем врать, когда пойманы мы с поличным.

Матушайко увели.

— Что ж, давайте ваше заявление.

— Хочу перед смертью совесть очистить.

— Так уж сразу и перед смертью?

— Не надо, гражданин следователь, я — не Матушайко и в кодексах разбираюсь. Понимаю, что меня ждет, и думаю — по заслугам. Вы ведь, кажется, у моих родителей были?

— Был.

— Ну и как они?

— Хорошие люди.

— И я думаю, что хорошие. Сын только у них не больно хороший.

— Запоздалое признание.

— Понимаю, что запоздалое. Поэтому тут точку поставим. Я вот о чем хотел сказать. На мне там, в Витебске, много нераскрытого числится. Пусть будет как на духу. Пишите…

И Сазонник неторопливо, со всеми деталями стал рассказывать о том, какие преступления были совершены им в Витебске, при каких обстоятельствах, когда, в отношении кого.

Когда Сазонника увели, Сорокин долго еще курил в одиночестве, обдумывая услышанное. А потом стал писать письмо в Витебск, содержащее данные о нераскрытых преступлениях. В совершении некоторых из них участвовал и тот Капустин, к которому обращался с письмом Сизый — Сазонник. Был еще некий Корольков, по кличке Тарзан. Вырисовывалась фигура и некоего Цыгана, якобы обладавшего огнестрельным оружием. Многие белые пятна, которые оставались в работе витебских оперативников, теперь обернулись фактами.

…Человек идет в гости. Он шагает через ступеньку, спешит. Его ждут уже четверть часа сверх назначенного срока. На кончике пальца мерно покачивается перевязанная голубой лентой коробка с тортом «Сказка». Ступенька… Еще ступенька… Рука тянется к звонку…

Какой-нибудь сантиметр отделял указательный палец от белой пластмассовой пуговки звонка. Еще мгновение — и он дотянется. Не дотянулся. На голову человека обрушивается удар. Он падает на площадку лестницы. Сазонник склоняется над потерявшим сознание, отбросив ногой коробку с тортом. Забирает деньги. Быстро спускается вниз и исчезает во тьме. Человека в тяжелом состоянии доставляют в больницу. Он ничего не может рассказать о том, что с ним произошло. Он никого не видел, ничего не слышал. Он вообще не знает, что такое случилось.

Примерно то же было и в других случаях. Удар по голове тяжелым предметом был излюбленным приемом Сазонника и его дружков. Вот и в Петрозаводске они с Матушайко сделали то же.

…Это был судебный процесс, который длился четыре дня. Верховный Суд Карельской АССР рассмотрел уголовное дело по обвинению Сазонника В. И. и Матушайко Н. П. в совершении разбойного нападения и убийстве шофера такси В. А. Силюкова. По делу также был привлечен в качестве обвиняемого Капустин В. П., участвовавший вместе с Сазонником в совершении ряда преступлений на территории города Витебска.

Состоялись прения сторон. С речью выступили государственный обвинитель, старший советник юстиции Я. Н. Бравый и общественный обвинитель шофер Д. П. Гиенко. Подсудимых защищали адвокаты М. Ф. Бобровникова, И. А. Левитте и М. Ф. Ханжина. Суд, под председательством Н. А. Белотелова, вынес приговор. Сазонник и Матушайко были приговорены к смертной казни — расстрелу, Капустин — к шести годам лишения свободы.

Такова газетная хроника.

«ПАРИКМАХЕР»

ИЗ РУК В РУКИ

Предстояло очередное селекторное совещание. В довольно большом кабинете начальника отдела уголовного розыска Владимира Ивановича Ширкова собрались сотрудники. Люди в скромных гражданских костюмах не спеша рассаживались на стульях, выстроившихся вдоль стен. Это были уже не те, кто работал здесь прежде, а в основном представители среднего поколения, принявшего сложное дело из рук старшего. Их служебная биография сложилась за последнее десятилетие или несколько раньше.

Прежние оперативники пришли на службу в милицию с войны или же были тесно связаны с войной. Почти каждый из тех, кого тогда партийные органы призвали в ряды солдат правопорядка, был овеян пороховым дымом, прошел, в самом буквальном смысле, сквозь огонь и воду, обладал твердым характером, доброй народной сметкой и пришелся как нельзя кстати на неимоверно трудной, требующей полной самоотдачи работе.

— У нас ребята не спешат без особой нужды, — говорил тогдашний начальник отдела Медянников. — Но копнуть глубоко умеют. Если надо, дадут такие шенкеля, что за ними не угонишься.

Эта характеристика соответствовала действительности, ибо таково уж было поколение, принявшее на свои плечи груз войны, мокнувшее под бесчисленными проливными дождями,