По следам «невидимки» - Исаак Маркович Бацер

И вот прошло одно десятилетие, другое, разменяли третье. Теперь большинство из тех, что начинали службу в стираной гимнастерке, уже ушли в запас, к семьям, с которыми раньше общались лишь урывками, и только теперь узнали, что такое совместный семейный завтрак и даже ужин. Не говоря о том, что выходные дни (большинство продолжает работать) теперь стали выходными днями в полном смысле этого слова. С рыбалками, купанием и прогулками в лес, со сбором и засолкой грибов.

— Как-то даже непривычно, — говорила жена Аристову. — Немного после шести, а ты уже дома. И ночью тебя не поднимут, и на рассвете не разбудят…

В ответ на такие реплики Геннадий Арсеньевич отмалчивался, потому что и до сих пор в груди шевелилось острое сожаление о прошлой беспокойной жизни. Раньше ему покой и впрямь только снился. А теперь… Хочешь в лес — пожалуйста, хочешь куда съездить — будьте любезны, в кино потянуло — иди себе. И никто не примчится во время сеанса в затемненный зал, шепнув, что генерал просил немедленно позвонить. А ведь бывало именно так: выходил из кинозала, звонил генералу, а потом уезжал со своими ребятами на задание, не зная, когда удастся вернуться назад, и все ли вернутся…

По старой памяти любил Аристов, да и другие его товарищи тоже, заглядывать в свой отдел, где, как ему казалось, работа шла слишком неторопливо, слишком размеренно. По-видимому, ему это только казалось, но была в этих наблюдениях и своя истинность. Ведь и на самом деле иные пришли времена, иные методы.

Как-то, уже после ухода Геннадия Арсеньевича, Харитонова спросили:

— Как вы относились к Аристову?

— Не относился, а отношусь, — делая ударение на последнем слове, ответил Лев Васильевич, — Отношусь как к другу и как к учителю. Когда я работал в Сегеже, Геннадий Арсеньевич курировал наш район. Каждый его приезд для меня и моих товарищей был школой. А какую помощь он нам оказывал, причем в самых сложных случаях! И никогда не якал, не кичился сделанным. Потом я был назначен в министерство начальником отдела уголовного розыска. Аристов стал моим заместителем. Сами понимаете: то я был подчинен в какой-то мере ему, а теперь он мне. И что же: он остался таким же верным товарищем, человеком, на которого всегда можно положиться.

Во всем, что говорил Харитонов и, главное, как он говорил, ощущалась подлинная теплота. Так отзываются о тех, с кем вместе пройден трудный путь. Цену этому пути Лев Васильевич хорошо знает. Ведь он — человек войны. Его фронтовая биография началась в Белоруссии, когда был он совсем юным, а завершилась в Берлине. О военных дорогах, пройденных ленинградцем, сыном учительницы, а затем пудожанином Харитоновым, рассказывают ордена Красной Звезды и две медали «За отвагу». С этим он пришел с войны. Когда его спрашивают «А воевали вы как?», следует ответ: «Солдатом в артиллерии, ушел в запас старшиной».

Видно, от матери, народной учительницы, унаследовал Лев Васильевич деликатность, душевный подход к людям, стремление помочь им всем, чем может. Эта деликатность сочетается с требовательностью, а иногда и с суровостью, особенно в отношении тех, кто оказался способным на моральные компромиссы, даже самые малые.

— Ложь всегда ложь, — сказал как-то одному провинившемуся сотруднику Лев Васильевич. — Помните: лгущим хотя бы в мелочах людям — не место в рядах тех, кому надо разбираться в человеческих судьбах. Нашему брату не только смелость нужна, но и чистота.

Как уже сказано, в отделе, который теперь возглавлял Ширков, работали в основном новые люди. До него во главе этой службы в разное время были Медянников, Харитонов, Волков. И в личном составе произошли коренные изменения. Теперь из «стариков» остался один Зайцев. Народ в угрозыск пришел подготовленный, с образованием, со стремлением ко всему новому, современному. Тем не менее часто можно было слышать пожелание: «С Зайцевым посоветуйтесь» или скрытый упрек: «С Зайцевым-то советовались?»

Представитель старой гвардии Анатолий Петрович Зайцев возглавлял работу, связанную с розыском сумевших скрыться от наказания преступников. Успешно возглавлял. Не один «топляк» всплывал благодаря его усилиям.

Анатолий Петрович потому успешно препарировал дела прошлые, что хорошо вникал в настоящие и видел их в таком разрезе, в каком не видел никто. Он знал, где прошло детство каждого вставшего на преступный путь, какие у него в разное время были связи, где жили его дальние родственники, как звали девушку, с которой он когда-то встречался.

Как-то сообщили о том, что от законного наказания скрылся один вор-рецидивист. Анатолий Петрович заметил:

— С ним будет посложнее.

— Почему же?

— Никого не любил, ни к кому не был привязан. Значит, будет действовать не эмоционально, не под влиянием чувств, а рационально, с умом. Его задача: отлежаться на дне.

— Так как же быть?

— Я не маг, не волшебник, но совет могу дать. Наиболее логичный ход в данном случае — поинтересоваться, у кого в районе действий этого рецидивиста были похищены документы. Потом надо узнать, не поступил ли кто на работу где-либо под этой фамилией.

— Золотая у тебя голова, Петрович!

— Голова как голова, но только не следует забывать, что и у преступников есть голова.

— Хорошо. Я еще помозгую…

— Мозгуй, шахматист…

Шахматы с некоторых пор стали в отделе общим увлечением. Заядлыми шахматистами были А. А. Истомин, один из заместителей начальника отдела, А. М. Козлов, Н. Л. Растворов и другие. И хотя играли все по-разному, но в свободные часы отдавались игре в равной мере самозабвенно.

…Шло селекторное совещание. На проводе в этот день была вся Карелия. Райотделы внутренних дел поочередно докладывали о происшедшем за минувшие сутки и о принятых в каждом упомянутом случае мерах. Генерал коротко резюмировал, давал советы, спрашивал, выслушивал ответы, разъяснения, делал замечания, говорил конкретным сотрудникам, что надо предпринимать.

О ходе работы сообщали также отделы и службы министерства. Дошла очередь до Ширкова. Он остановился на самых неотложных вопросах, докладывая, в сущности от имени всех тех, кто собрался в его кабинете. Говорил, а сам ловил себя на мысли, что перед глазами, как на экране телевизора, проходят те дела, которыми сейчас занимается каждый из сотрудников его отдела, его знатоки.

Докладывая, Ширков привел пример, свидетельствующий об отсутствии должной оперативности со стороны одного из райотделов. «В результате и мы упустили время, а преступники его выиграли…»

— Ширков прав, — прокомментировал генерал. Но в ответ на предложение «влепить выговор» резко заметил:

— Мы солдаты порядка, а не солдафоны. Ни в какой работе не требуется столько такта, как в нашей. Это тонкая работа. Такт необходим