По следам «невидимки» - Исаак Маркович Бацер

— Не виноват я.

— Ладно, разберемся.

Уточнив место происшествия, один из следователей выехал туда на машине. И сразу установил: дорога здесь на редкость ровная. Очень хорошая дорога. Теперь уже полностью подтвердилась версия о наезде.

Терпеливо знакомил Сорокин шофера со всеми выводами, во всех деталях рисовал ту обстановку, в которой произошел этот роковой случай, а человек, сидящий по ту сторону, молча слушал.

— Веня, — вдруг сказал он, — то есть гражданин следователь… Виноват я… Виноват! Ты прав: совсем снегом его засыпало. Когда увидел, уже поздно было.

— Суд учтет это.

И суд учел. Через два года, когда Сорокин уже работал старшим следователем в республиканской прокуратуре, они встретились снова. Шофер к этому времени уже возвратился к своей семье.

Да, неприятное дело ему предстоит в Витебске — допрашивать родственников задержанных в Гомеле. Ведь он заведомо знал, что, если все подтвердится, кара будет самой суровой. Уж слишком много отягчающих вину обстоятельств, да и сама вина безмерна. Но как часто бывает, как раз то, что он считал самым сложным, на деле оказалось проще, если можно такое слово употребить.

Оставив вещи в гостинице, он поехал по адресу. Дома застал и отца и мать Сазонника. Только жены еще не было — задержалась на работе.

Ему сразу понравилась обстановка, в которой жила эта семья, и те отношения, которые связывали этих двоих пожилых людей. Да и квартира была какая-то уютная, ухоженная. Телевизор соседствовал со старой зингеровской швейной машинкой, напоминая о том, что отец Сазонника — закройщик и портной. На работе он руководил производством, а дома любил иногда тряхнуть стариной, шил «для своих».

Когда Венедикт Павлович со всей возможной деликатностью изложил суть дела, Сазонник-старший поднял на него большие, уже слезящиеся глаза и сказал:

— Спасибо вам за то, что не хотите бередить наши раны. Но они и так разбережены сверх всякой меры. Дальше некуда. — И рассказал не столь уж редкую историю о том, как семья ничего не жалела для сына, а тот отвечал черной неблагодарностью, сделал жизнь своих близких совершенно невозможной.

— Стыдно признаться, но, когда его осудили, мы даже вздохнули с облегчением: может, теперь поймет. Не понял… Скажу и о нынешних делах, — продолжал Сазонник-старший, переглянувшись с женой, которая молча утвердительно наклонила голову. — Не было его дома в указанный вами период. И он, и этот мерзкий его знакомый приехали из Ленинграда позднее. В Петрозаводске? Да, по-моему, до Ленинграда они были там. Вам необходимо ознакомиться с его вещами? Пожалуйста. И понятые пусть зайдут.

Итак, алиби у Сазонника не было. Пришлось оформить письменные показания членов его семьи. По-иному нельзя. Когда Сорокин уже собрался уходить, мать Сазонника, до этого молчавшая, тихо сказала:

— Может, останетесь поужинать с нами? — В голосе ее были молящие нотки. Пусть этот человек имеет факты, которые, возможно, сурово решат судьбу ее сына, но он действует справедливо. Она чувствовала себя виноватой перед этим человеком за сына.

Сорокин согласился поужинать. Когда уходил, пришла жена Сазонника. С ней договорились о встрече на следующий день в управлении милиции.

Побывал у жены и матери Матушайко. Жили они в разных местах. Мать — в маленькой скромной комнатке, жена — в хорошо обставленной квартире. Жена сказала:

— Николай? Нет, в этот день его дома, да и вообще в Витебске не было. Постойте. Он ведь мне прислал телеграмму из Ленинграда. С Восьмым марта поздравил. Я еще подумала: почему с опозданием?.. Вот эта телеграмма.

— Разрешите приобщить ее к делу.

— Пожалуйста…

Забегая вперед, следует сказать, что впоследствии Сорокин разыскал в ленинградском почтовом отделении оригинал этой телеграммы. Да, телеграмма была отправлена уже после убийства шофера такси. Еще одно подтверждение того, что восьмого марта их в Ленинграде не было.

В Витебске встретился он и с женщиной, с которой Матушайко якобы назначал свидание в пустом вагоне.

— Да, было такое свидание, — не пряча глаз, сказала эта очень привлекательная женщина. — Было свидание. Только было оно намного раньше. Даже не припомню, когда…

С чувством исполненного долга Сорокин возвратился в Гомель. Аристов встретил его словами:

— А у нас новости. Сазонник признался, что был в Петрозаводске.

— Вот как?..

— Заговорил, потому что узнал о твоей поездке в Витебск. Ему-то лучше всех известно, что алиби у него фальшивое.

— Известно-то, известно, но почему он тогда воспользовался этим наивным доводом?

— Потому что надеялся на родителей. Мол, ради сына и на обман пойдут.

— А Матушайко?

— Тут другое дело. Этот рассчитывал, что мы ту женщину, о которой он вел речь, не разыщем, а если разыщем, то она скроет правду. Если же она не скроет, то жена скроет.

— И женщина не скрыла, и жена не скрыла.

— А у нас вот как все сложилось…

Для Аристова это дело, как и другие сложные дела, сначала напоминало непроявленную фотографию. Но тщательный анализ и сопоставление фактов привели к тому, что пленка как будто попала в проявитель и на ней постепенно начали проступать неясные для неопытного глаза контуры. Все четче, четче…

Аристов все время шел от мысли о том, что важнейшим звеном являются исчезнувшие ключи от зажигания. Очевидно, что имелась в виду попытка угона машины. Она не удалась, потому что у шофера был секрет. Но, по словам специалистов, этот секрет опытный человек мог без особого труда разгадать. Значит, преступник хотя и умел водить машину, но знал ее плохо, был технически неграмотным человеком. Значит, это не профессиональный шофер и, во всяком случае, не работник транспорта. Это случайный человек, это случайный водитель, но явно опытный преступник. До сих пор поединок между ними был незримым. Теперь Аристов решил встретиться с Сазонником.

Они сидели друг против друга — совсем неприметный Аристов и высокий, сильный, казалось, заслонивший всю камеру Сазонник. «Что ты обо мне знаешь? — как бы говорил его искоса брошенный взгляд. — Ничего ты не знаешь. Если бы знал, появились бы доказательства».

И Аристов решил действовать напрямую с этим человеком, в котором сразу угадал сильную личность, хотя и с отрицательным знаком.

— Вот что, Сазонник, — сказал он. — В поезде вы нашкодили. Это факт. Но факт, если хотите, не главный. Мы, из петрозаводской милиции, идем по вашему следу… а в связи с чем, вы сами знаете…

— О чем это мы должны знать? В Петрозаводске я, как уже докладывал, отродясь не бывал. У меня алиби.

— Слушай, ты, нет у тебя никакого алиби! Ровно через