По следам «невидимки» - Исаак Маркович Бацер

и толком. Так вот, обе женщины запомнили двух запыхавшихся мужчин, которые именно тогда, в восемь сорок, сели в машину на той остановке. Один — высокий, в шляпе с обшивкой. В руках была папка с молнией. Длинноносый. Глаза широко расставлены. Губы кривит. Другой — гораздо ниже ростом. Круглолицый. Нос пятачком. Выражение лица неприятное. Каждую из этих свидетельниц я опрашивал отдельно, между собой они не говорили, однако и обстоятельства, в которых появились в автобусе эти люди, и их основные приметы совпадают у обеих.

— Что ж, пошли к Харитонову. Тут дело пахнет всесоюзным розыском.

— Да, надо объявлять всесоюзный розыск, — поддержал заместитель министра. — Этих молодчиков, конечно, давно след простыл. И все равно их приметы надо разослать также во все районы. Что ж, как будто лед тронулся… А что Сорокин, уже подключился к работе?

— Подключился.

— Это хорошо, что именно Сорокин будет работать с нами по этому делу. И хватка у него отличная, и опыт немалый.

Речь шла о следователе по особо важным делам прокуратуры республики Венедикте Павловиче Сорокине.

В свое время в печати была опубликована заметка старшего следователя прокуратуры Карельской АССР, юриста 2-го класса В. П. Сорокина об успешном расследовании дела о хищениях в орсе локомотивного депо станции Сортавала.

При всей своей кажущейся прозаичности это было очень сложное дело. Немало пришлось потрудиться, прежде чем удалось установить механику действия расхитителей.

Оказалось, что в бухгалтерии находятся копии далеко не всех фактур. Значительное количество хлеба отпускалось из пекарни, а затем нигде не приходовалось, полученные же при реализации деньги присваивались жуликами.

Но откуда же «лишний» хлеб? Ведь хлебопекарня работала рентабельно и ежемесячно давала не только плановую, но и сверхплановую прибыль.

«Ну конечно же припек!» — решил следователь. Фактический припек был выше, чем плановый. Это-то и оказалось «золотым дном» для бухгалтера и бывших в сговоре с ней завмагов.

Если грабители, стремясь проникнуть в магазин, действуют ломом, «фомкой», то бухгалтер и кассир, проходившие по делу, обходились обыкновенной ученической ручкой. Однако похищенная ими сумма составила более двадцати трех тысяч рублей.

Вряд ли есть необходимость подробно останавливаться на всех деталях. Но об одном эпизоде стоит упомянуть. Когда следствие уже было в разгаре, Сорокин пригласил к себе кассира К. Зная о том, что бухгалтер Г. уже взята под стражу, последняя не сомневалась, что и ее вызывают за этим. Она даже предусмотрительно захватила с собой корзиночку с необходимыми на такой случай вещами.

Венедикт Павлович сразу же обратил внимание и на состояние подследственной, и на корзинку, которую она поставила под стол. Обратил внимание, но виду не подал, а стал беседовать с ней о чем угодно, но не о том, как она участвовала в хищении.

— Понимаете, — заметил Сорокин, вспоминая этот случай, — в каждом надо уметь нащупать ту хорошую струну, которая в нем сохранилась. Я знал, что эта женщина ушла из управления еще до обнаружения аферы. Ушла, потому что почувствовала, что так больше жить нельзя. А бухгалтер Г. и после ее ухода не утихомирилась. Так вот, мне хотелось помочь испытывавшей сомнения и угрызения совести самой рассказать о себе. Следствию это вряд ли могло дать что-либо новое. Зато, нащупав после стольких лет почву под ногами, К. могла найти силы, чтобы в будущем стать человеком.

Долго беседовал с ней следователь, интересовался всей ее жизнью, семьей, близкими А потом сказал:

— На сегодня хватит.

Она ушла, так и не осмыслив происшедшего. Нечто подобное произошло и на второй день. Человек ожидал допроса, а с ним просто беседовали, отнюдь не касаясь того главного, в чем К. себя обвиняла.

Когда К. пришла в третий раз, она уже с порога сказала:

— Я хочу сообщить о себе все.

— Ну, что ж, — ответил следователь, — я вас с удовольствием выслушаю. Но даже на этот раз он не придвинул к себе протокол допроса.

Женщина стала говорить. Звучала как раз та чистая струна, в существовании которой не сомневался Сорокин. Она, эта струна, когда-нибудь поможет К. стать иной. Обязательно поможет!

…Следователь по особо важным делам Венедикт Павлович Сорокин взял в свои руки все нити сложного дела о гибели водителя такси Силюкова и внес характерные черты своего стиля в работу опергруппы. Было у Сорокина какое-то особое искусство заглянуть в суть человека. Встречаются ведь и среди следователей такие, что глядят сквозь тебя, а тебя-то самого не видят. Им важно узреть только то, что они сами думают об этом человеке. Сорокин был не такой. Его пытливые темные глаза как бы просвечивали человека, как бы говорили: «Давай-ка обменяемся мыслями начистоту, не будем хитрить, пускай все предстанет таким, каким оно было на самом деле…»

Сорокин включился в работу как-то непринужденно, без малейшей попытки быть «новой метлой», без малейшего стремления кому-либо показать свое превосходство. И Аристов, и другие как-то сразу приняли его, постарались во всех деталях ввести в курс дела, которое, по общему мнению, вступило в решающий этап.

Прав оказался Лев Васильевич Харитонов, лед действительно тронулся. Прошло некоторое время, и из Гомеля поступило сообщение, что здесь после кражи в поезде задержаны двое, причем приметы их в основном сходятся с сообщенными из Петрозаводска. Это «в основном» после некоторого раздумья добавил в телеграмму гомельский следователь Пономарев. А ведь это именно он обратил внимание на то обстоятельство, что задержанные в связи с кражей в поезде очень похожи на преступников, о которых сообщала ориентировка из Петрозаводска. Сравнил сначала так, для очистки совести. Но потом стал присматриваться уже всерьез.

— Что ж, выходим на финишную прямую, — сказал Харитонов, возвращая Аристову сообщение, полученное из Гомеля, в котором заместитель министра красным карандашом подчеркнул слова «в основном».

— В основном так в основном… Думается, Геннадий Арсеньевич, вам с Венедиктом Павловичем надо немедленно выехать в Белоруссию. Надеюсь, наши тамошние коллеги держат обоих в неведении обо всем том, что касается убийства.

— Как только было получено это сообщение, — ответил Аристов, — я связался по телефону с гомельскими следователями и имел с ними разговор.

— Что же вы узнали?

— Преступники Сазонник и Матушайко, как и говорится в телеграмме, совершили кражу в поезде. Их опознали пассажиры. С ними действовал еще один человек, с которым они познакомились в пути. Все трое — в прошлом судимы. Их дело гомельские товарищи уже запросили.

— Что ж, полагаю, что наиболее тяжкое преступление совершено в Карелии. Надо добиваться, чтобы их отправляли в Петрозаводск, но первые допросы вам, очевидно, лучше провести там. Как говорится, фактор внезапности… Но меня беспокоит «в основном». А вдруг окажется, что не те?

На следующий день Аристов