Большая махинация - Балдуин Гроллер

знали, что, пока рядом находится прислуга, излияний от их друга можно не ждать. Так что пока они втроем лишь обменивались любезностями и перекидывались ничего не значащими фразами.

Лакей, подававший суп, будучи прекрасно обученным, не стал дожидаться знака хозяйки, а тут же принес прибор для гостя. Госпожа Виолет сгорала от любопытства, и не без причины: два месяца от их доброго знакомца не было ни слуху ни духу – немыслимо! Лицо Дагоберта было бледным, как после болезни, а его знаменитый вихор показался ей еще более замысловатым, чем прежде. Она знала о его страсти – изображать из себя детектива-любителя, влезать в дела, которые его не касаются, и порой попадать в весьма опасные переделки. При этом Виолет была очень благодарна Дагоберту за то, что благодаря своему острому уму и таланту к расследованиям тот не раз выручал их семью в сложных ситуациях.

Когда лакей ненадолго вышел, она не удержалась и шепнула:

– Вы были в отъезде, Дагоберт?

– Да, совершил небольшое незапланированное путешествие…

– Куда?

– В Прессбург[27].

– Всего час езды от Вены – разве это путешествие!

– Все-таки около шестидесяти километров.

– Но что можно делать два месяца в Прессбурге, да еще зимой?!

– Вы абсолютно правы. Дело в том, что мой обратный путь оказался чуть длиннее – примерно на две тысячи километров. Я возвращался через Ментон[28].

Разговор прервался, поскольку вернулся лакей. Госпожа Виолет знала, что после обеда, попивая кофе в курительной комнате, Дагоберт наверняка расскажет о своих приключениях. Вот только сил дожидаться этого момента у нее не было.

– Вы, конечно, ездили… по делам, Дагоберт?

– Отвечу так же, как Ференц Лист ответил в свое время одному властителю, спросившему, много ли тот заработал в Вене: «Я не зарабатываю, ваше величество, я создаю музыку».

– Можно сказать, что я имела в виду именно музыку, Дагоберт!

Смысл этой фразы мог бы быть истолкован посторонним человеком совершенно неверно. Дело в том, что Дагоберт действительно страстно любил музыку и считал себя не просто дилетантом, а знатоком. Но госпожа Виолет, конечно, имела в виду не это. Для нее куда интереснее была иная страсть Дагоберта – его детективные расследования.

Когда небольшая компания перешла в курительную комнату, госпожа Виолет, все еще подозревавшая, что ее необычайно бледный гость не совсем здоров, проявила почти материнскую заботу, усадив его поближе к своему любимому месту у камина. Хозяин дома занял привычное кресло у столика в центре комнаты. Был подан сладкий кофе, мужчины взяли сигары, а госпожа Виолет – сигарету.

– Вы, конечно, снова ввязались в какую-то безумную авантюру, Дагоберт, – начала госпожа Виолет.

– Безумно безумную, сударыня!

– Когда-нибудь это плохо для вас кончится, Дагоберт. Я вас столько раз предупреждала.

– Каждый сам выбирает, чем наполнять свою жизнь. Знаете, о чем я больше всего мечтаю?

– О да, больше всего вам хотелось бы… сочинять музыку.

– Этим я и так занимаюсь. Но самые сокровенные желания обычно касаются того, чего не умеешь.

– Так чего же вам больше всего хочется?

– Писать новеллы.

– Но… Дагоберт!

– Но раз уж мне не дано – увы! – то хотя бы стараюсь проживать их.

– Новеллы, случившиеся в жизни, – это уже кое-что, возможно, они окажутся даже лучше, чем написанные.

– Лучше ли, не берусь утверждать, госпожа Виолет! Жизнь невероятно изобретательна в том, что касается сочинительства, но не всегда соблюдает художественные каноны. Там, где по всем правилам жанра нужна невинно страдающая героиня, ее обычно не оказывается, равно как и благородного барона, способного всех спасти благодаря своему героизму и здравомыслию. Так что мои «новеллы» получаются довольно безыскусными и редко завершаются ко всеобщему удовлетворению.

– Мой дорогой Дагоберт, все это, конечно, очень интересно, но не того я от вас жду.

– Простите, сударыня. Я понимаю, что в мои обязанности входит самая подробная исповедь перед вами. Итак, начну, пожалуй, свою «новеллу», которая, впрочем, таковой не является, ведь…

– Никакой философии, Дагоберт. Мне нужны факты.

– Хорошо. Факт в том, что однажды мой врач – дело было в середине октября – обнаружил у меня небольшое увеличение печени и легкое расстройство желчного пузыря.

– Вы болели и даже не сообщили нам!

– Этот осел предположил, что это как-то связано с моим образом жизни. Как будто в нем есть что-то нехорошее! Безусловно, я всегда стараюсь брать от жизни все. Ведь я – эпикуреец и горжусь тем, что мне свойственно разумное стремление к удовольствиям.

– Похоже, чувство меры вас в этот раз все же подвело.

– Меня подвела печень. Я не ожидал от нее такого подвоха. В общем, пришлось садиться на карлсбадскую диету. Ехать в Карлсбад не требовалось – все лечение, как оказалось, можно проходить непосредственно дома. Доктор обошелся со мной мягко: по утрам до завтрака я благонравно выпивал кружку «Мюльбрунна»[29], а затем полчаса гулял. Вот и все. Для меня это было непривычно и не слишком приятно. Вскакивать на рассвете и бесцельно бродить никогда не являлось для меня увлекательным занятием, но пришлось подчиниться.

– Врачу надо повиноваться, Дагоберт!

– Разумеется. И вот в первый же день моих вынужденных променадов со мной случилась «новелла».

– Вам всегда везет на такие вещи.

– Это как посмотреть. Как вы знаете, я недавно переехал на улицу Элизабет-Променад, которая, надо сказать, сильно преобразилась в последнее время. Раньше это была Россауэр-Ленде, но наши городские власти зачем-то решили ее переименовать. На мой взгляд, это совершенно ненужное проявление высокомерия. Старое немецкое название, которое означало «Лошадиные луга у речной пристани», вызывало у меня исключительно приятные ассоциации. Неужели было настолько необходимо…

– Боже, Дагоберт, я ведь жду вашей истории!

– Я лишь хотел объяснить, по какому маршруту проходили мои прогулки.

– Логично! Променад очень красив.

– Напротив, совсем не «логично». Он мне уже поперек горла стоит. Если дела требуют, чтобы вы ходили по этой улице несколько раз в день, то вы уж точно не выберете ее еще и для прогулок. Это было бы смертельно скучно. Поэтому я решил пойти через Бригиттенский мост в Бригиттенау – двадцатый район, куда раньше почти не заглядывал и потому почти его не знал. Когда Грильпарцер описывал Бригиттенау в «Бедном музыканте»[30], это действительно была пойменная земля[31]. Теперь же это район города с довольно бедным населением. Я надеялся увидеть там что-то новое, дав себе пищу для размышлений.

– Я не была там ни разу в жизни, Дагоберт.

– Прямо у моста раскинулся «Шанцель»[32] – овощной рынок. Живописнейшая картина! Представьте, перед вами, выстроившись в ряд, стоят знаменитые шанцельские торговки, известные не только своими колоссальными формами, но и не менее колоссальной способностью грубо выражаться, конечно, если их как следует разозлить или если у них просто будет плохое