Большая махинация - Балдуин Гроллер

это узнать, заранее наведя справки. Конкретно в тот час он был занят на репетиции. Мой визит был необходим – я смог принять кое-какие полезные меры. А на следующий день, когда я ушел от вас сегодня утром, то отправился к обер-комиссару полиции доктору Вайнлиху. Это единственный толковый человек на весь наш уголовный розыск. Мы дружны настолько, что даже иногда позволяем себе обмениваться опытом друг с другом. Скромности ради замечу, что процесс взаимовыгодный.

Я изложил обер-комиссару суть дела и спросил, не поможет ли он защитить честь и покой уважаемого семейства. Я не просил официального вмешательства, более того, заранее исключил эту возможность. Мне нужен был лишь знающий и заслуживающий доверия свидетель для запланированного разговора. Мой друг сразу согласился на эту роль, и мы отправились к тому человеку, у которого я давеча был и которого в этот раз мы ожидаемо застали дома за чашечкой кофе. Кстати, госпожа Виолет, сегодняшний послеобеденный кофе был превосходен, а что касается вашего коньяка, я давно хотел спросить…

– Ах, Дагоберт, оставьте в покое коньяк! Продолжайте же!

– Нет, серьезно! В коньяке я знаю толк и…

– Дагоберт!

– Итак, мы застали этого человека дома.

– Да скажите же ради бога, кто это!

– Он принял нас весьма радушно. Даже дома настоящий père noble.

– Дагоберт! Вы же не хотите сказать…

– Хочу.

– Неужели Вальтер…

– Вальтер Франкенбург, великий актер и добрый друг.

– Это ужасно!

– Итак, он принял нас радушно. Он сразу захотел меня обнять, но я неуловимым движением уклонился от этих объятий. Я был краток и решителен. Представил обер-комиссара императорско-королевской[26] полиции доктора Вайнлиха, который сопровождает меня, поскольку мы расследуем одно гнусное преступление. Затем я достал из кармана два письма – позавчерашнее и сегодняшнее, оба нераспечатанные.

«Вам знакомы эти письма, господин Франкенбург?»

«Нет. Неужели кто-то считает…»

«Что именно считает»?

«Что это написал я!»

«А почему вы, собственно, не могли их написать? Содержимое этих конвертов может оказаться вполне благопристойным!»

Он понял, что попал в ловушку, и побледнел, но все еще старался держаться независимо. Далее он заявил, что никто не имеет права унижать его в собственном доме. Он не намерен терпеть допрос по поводу столь грязного и безосновательного подозрения.

«Полагаю, – ответил я, – что вы все же предпочтете допрос здесь, а не в зале суда».

«Давать ответ в зале суда, сударь, придется не мне, а вам!»

«Опасаюсь, такого шанса может просто не представиться. Итак, вы все отрицаете. Это ваше право. Но при этом еще не знаете, что я держу вас в железных тисках. У меня есть доказательства. Можете извиваться сколько угодно – вам не вырваться».

«Хотел бы я увидеть эти доказательства!»

«Сию минуту. Вчера я имел честь нанести вам визит. Вы ведь уже прочли мою записку?»

«Да».

«Она у вас сохранилась?»

«Разумеется, вот она».

«Весьма прискорбно. Вам следовало ее уничтожить. Теперь она станет весомой, возможно, самой весомой уликой против вас».

«Что может доказать записка? Вы спрашиваете, не хочу ли я выступить в Клубе промышленников. Я пока не дал согласия, но и не отказал. В чем же здесь преступление?!»

«Вы все еще не желаете сознаться. Хорошо, будем действовать по порядку. Во-первых, я могу доказать, что в вашем письменном столе находится точно такая же бумага, какая использовалась для написания этих анонимных пасквилей».

«Кто же сможет это подтвердить?»

«Я. Недаром я просидел пять минут за этим столом, пусть и под бдительным оком вашей экономки, исполнявшей в тот день обязанности хозяйки дома из-за вашего отсутствия. Вот, извольте, господин обер-комиссар, какими духами пахнут эти два письма?»

«Кажется, легкий аромат фиалки», – ответил доктор Вайнлих, поднеся письма к носу.

«Неважно, что это за цветок, – уточнил я, – главное, что это запах дешевой ароматизированной бумаги. Уж тут можете мне поверить! Теперь потрудитесь, господин комиссар, обнюхать верхний правый ящик стола».

«Определенно, точно такой же запах».

«Именно. Вы не хотите открыть нам ящик, господин Франкенбург? Я не стану вас принуждать к этому, хотя уверен, что мы сразу найдем там все необходимые доказательства. Впрочем, косвенные. Я признаю это. Не беспокойтесь, у нас нет ордера на обыск. Мы могли бы его получить, но он нам не нужен. Ведь у меня есть кое-что более весомое. Сидя за этим столом, я воспользовался случаем и капнул три капли бронзовой краски, растворенной в воде, в вашу чернильницу. Вы ведь не заметили этого маленького фокуса, господин Франкенбург, а чернила вас выдали. Моя записка – последний документ, написанный за этим столом обычными чернилами. Все, что было написано позже, после высыхания должно было приобрести характерный металлический блеск. Сравните, пожалуйста, эти два письма, господин комиссар. Одно написано до, другое – после моего визита, как видно по почтовым штемпелям».

«Согласен», – подтвердил доктор Вайнлих, осмотрев оба письма.

«Вы можете обыскать все письменные столы Вены – нигде не найдется таких необычных чернил. Вы согласны, господин Вальтер Франкенбург, с тем, что вы полностью в моих руках?»

– Он признался? – спросила госпожа Виолет, превозмогая волнение.

– Он был сломлен и отказался от всякого сопротивления, сознавшись во всем. А теперь, госпожа Виолет, готовьтесь к длительному судебному процессу!

– Что за вздор, Дагоберт?! Неужели я должна выступать в качестве свидетельницы, а потом наблюдать, как мое имя муссируется в прессе, и читать всё более сенсационные репортажи?!

– Но что же мне с ним делать?

– Выдворите его из Вены, наложите штраф, делайте все что угодно, но меня оставьте в покое!

– Как я мог так ошибиться! В случае с графиней этот способ наказания показался вам слишком мягким, поэтому я решил…

– О, это другое!

– Не знаю, насколько другое, но на всякий случай я взял на себя смелость потребовать немедленной высылки господина Франкенбурга. Милостивая госпожа, он больше никогда не ступит на венскую сцену, кроме того, переведет весьма солидную сумму вашему благотворительному обществу. Он сделает это, как только найдет в прессе определенное объявление. Сигналом для него станет фраза: «Для разоблаченного негодяя». Думаю, что он сразу поймет, о ком идет речь.

Вынужденное путешествие

Андреас Грумбах и его супруга, госпожа Виолет, как раз садились за стол, когда вошел Дагоберт. Его появление стало для супругов приятнейшим сюрпризом. Они не видели его два месяца, с той поры, как он буквально пропал без вести, исчез в неизвестном направлении.

– Как мило с вашей стороны, Дагоберт, что вы находитесь в добром здравии! – радостно воскликнула госпожа Виолет, в то время как Грумбах сердечно пожимал ему руку.

– Признаю, это с моей стороны действительно очень мило, хотя, честно говоря, все могло бы быть…

Дагоберт не договорил, а расспрашивать его не стали. Супруги Грумбах хорошо