Большая махинация - Балдуин Гроллер

сложением. На лице заметно выделялись густые темные усы. Его грубое рябое лицо было бледно. Одежда – новехонькая, но дешевая, впрочем, – с претензией на элегантность. Пальто светлое, цвета оленьей кожи. Образ дополняли новый цилиндр и лакированные ботинки. На огромные руки были натянуты лайковые перчатки, не скрывавшие красных мощных запястий. Я встал позади них, прислонился к перилам и сделал вид, что наблюдаю за разгрузкой барж. А на самом деле глаз не спускал с этого франта.

– Почему же он так вас заинтересовал, Дагоберт?

– У меня есть нюх, сударыня. Я сразу понял: этот человек недавно вышел из тюрьмы!

– Боже мой, разве такое можно определить с первого взгляда?

– Можно! Его лицо само по себе представляло типичную физиономию мошенника. Может, не для обывателя, но для знатока это было очевидно. И главное – подозрительная бледность. Он не выглядел выздоравливающим больным, а просто долгое время провел в темном и сыром месте.

С торговкой они почти не разговаривали, и я не мог ничего подслушать. Однако мои наблюдения кое-что дали. Пока моя красавица обслуживала покупателя, ее кавалер залез в денежный ящик и вытащил оттуда пригоршню мелочи.

– Какое везение, Дагоберт! Получается, вы его поймали in flagranti![36]

– Нет-нет, сударыня, не все так просто. Это была не кража. Торговка сама левой рукой подвинула ему ящик, правой продолжила взвешивать товар. Все произошло быстро и незаметно. Но главное – дальше. Спрятав мелочь в карман, он огляделся, не наблюдает ли кто, затем достал из бокового кармана пальто несколько смятых крупных купюр и сунул их в ящик.

– Она просто разменяла ему деньги?

– Скорее, все это походило на меры предосторожности. Видимо, ему было рискованно носить при себе крупные купюры или где-то разменивать их. Для неизвестных мне целей мелочь подходила ему больше. Они коротко попрощались, скорее взглядом, а не словами, и мужчина ушел.

– И вы, конечно, последовали за ним, Дагоберт?

– Разумеется. Я мысленно попрощался с моей «заколдованной английской фрейлиной». Ведь теперь у меня оказался куда более интересный объект для наблюдений. Я пошел вслед за элегантным господином. Мой врач был бы доволен длительностью моей прогулки.

Незнакомец шагал по набережной в сторону Нусдорфа. Через полчаса он завернул в замызганную пивную. Я подождал снаружи. Видимо, там мужчина основательно подкрепился, поскольку, когда он вышел, стало заметно, что лицо его покраснело, а глаза заблестели. Затем незнакомец двинулся дальше – и точно! – достигнув Нусдорфа, углубился в переулки и зашел какой-то в грязный и ветхий дом. Похоже, он там жил. Я снова приготовился ждать.

– Довольно утомительное занятие, Дагоберт.

– Я рассудил, что к полудню он наверняка соберется обедать. И не ошибся. В половине двенадцатого мужчина вышел и направился в ближайший трактир.

Теперь на нем были высокие сапоги и пальто из грубой шерсти – ни намека на прежний лоск, но эта простая одежда смотрелась куда более сообразно. Теперь он выглядел как обычный нусдорфский работяга. Я решил осмотреть его жилище и подошел к двери, из которой он недавно вышел. Она оказалась не заперта. Внутри ничего подозрительного. Честно говоря, я и не ожидал найти что-то криминальное. У меня даже не возникло желания заглянуть в шкаф или чемодан в поисках отмычек. Если моя догадка верна и у него криминальное прошлое, то вряд ли он стал бы хранить такие вещи у себя. Если же нет – возможно, он и вовсе не преступник.

– Все это прекрасно, Дагоберт, но разве вы не боялись, что кто-нибудь зайдет и спросит, что вы тут делаете?

– Я подготовился: ответил бы, что ищу свою прачку, госпожу Зали Румбольт, и принялся бы уверять, что она живет где-то здесь. Но меня никто не потревожил, а я решил не задерживаться и даже не стал расспрашивать у соседей о человеке, который меня так заинтересовал. Ведь если бы что-то дошло до его ушей, то неминуемо вызвало бы у него подозрения, что затруднило бы мои дальнейшие поиски.

Да и смысла не было: если он действительно преступник, то наверняка живет под чужим именем. А если нет, то вся моя слежка вообще лишается смысла.

Я вернулся в город, размышляя по дороге, стоит ли продолжать. Дело казалось сомнительным, но я не хотел сдаваться. Слишком сильным было первое впечатление. Если мой физиогномический дар меня подвел, то мне пора забыть о детективной практике и признать свою неправоту.

– Вы говорите так, как будто это искусство вас кормит!

– У каждого должно быть свое призвание, госпожа Виолет. Вы совершенно правы, назвав сыск искусством. Дело в том, что у художника есть амбиции, даже если на кону не стоят материальные вопросы.

Я подъехал к новому зданию полицейского управления и попросил вызвать моего друга, обер-комиссара доктора Вайнлиха. Он является душой криминального отдела, и, как вы знаете, мы не раз оказывали друг другу значительные услуги.

– Я прекрасно помню, Дагоберт, как он помог нам в том отвратительном деле, связанном с анонимными письмами.

– Я попросил его принести подборку фотографий самых разных преступников.

– И как? Вы нашли его, Дагоберт?

– Нет, сударыня. Два часа я изучал эти снимки, и в итоге у меня в голове все смешалось. Кажется, я действовал контрпродуктивно. Мне был нужен отпечаток пальца. На следующий день я отправился и добыл его.

– Как это величественно звучит: «Я добыл отпечаток его пальца!» И как вам это удалось?

– Это оказалось не так сложно. В обеденное время я подкараулил этого человека у входа в дом и, изображая фотографа, перегородил ему путь своим шатким штативом. Разумеется, я был одет соответствующим образом – поношенный костюм, потрепанная шляпа…

– Вы просто фонтанируете идеями, Дагоберт! И вы тащили этот штатив и фотоаппарат на себе до самого Нусдорфа?!

– О нет, сударыня. Первый день меня многому научил. С тех пор во время моих прогулок за мной всегда следовала карета, и все необходимое перевозилось в ней. Итак, мужчина не мог пройти к двери, поскольку я перегородил ему путь. Не поворачивая головы, я попросил его подождать минуту. На вопрос, что я здесь, собственно, делаю, ответил, что снимаю вид на гору Каленберг для открытки, и добавил, что он мог бы оказать мне дружескую услугу, подержав пару секунд шаткий штатив.

Он согласился и снял с плеча мешок, который нес. Когда он ставил его на землю, раздался глухой металлический звук – едва слышный, но я его уловил. Я продолжал возиться с аппаратом, показывая своему новоявленному помощнику, как держать штатив: «Главное – не шатать его. Вот так: большие пальцы на верхней планке, крепко прижать…»

– Но, Дагоберт, дерево же не сохраняет отпечатки пальцев?

– Конечно, нет, госпожа Виолет. Но я заранее наклеил на планку полоску американского пластыря, а потом аккуратно его отклеил.

– Ах, вот как!