Разящие огни грехов - Гера Фотич

Здесь он находился уже сутки, и никто ему не говорил – за что.

Прислушивался к редкому металлическому грохоту соседних дверей, командам, звучащим в коридоре, и беспомощному лепету задержанных. Надеялся, что вот-вот кто-то откроет дверь и с извиняющейся улыбкой сообщит, что произошла ошибочка, его выпустят, и даже доставят на машине домой. Но этого не происходило.

Вечером через окошечко в двери передали металлическую миску с какой-то бурдой и куском хлеба, на этом общение с волей было закончено.

От невозможности чем-либо заняться Сомов думал и всё глубже погружался в свою память, доставая оттуда незначительные эпизоды, которые могли спровоцировать какие-то серьёзные нарушения закона. В основном это касалось бизнеса. И там было над чем поразмышлять. Конечно, Семён никаких налогов с него не платил. Хотя и бизнесом-то его не называл – так себе, приработок к пенсии. Никакое «Юридическое лицо» не открывал и даже «Самозанятым» не был. А кому он чего должен? Всё происходило как-то само по себе. После смерти родителей продал их квартиру в Питере, прикупил земли рядом с общей дачей и построил хороший зимний дом с помощью бригады плотников из Украины. Те всегда были в почёте, когда речь шла что-то соорудить. Делали качественно и недорого.

Родительскую фазенду сдал в аренду отдыхающим. На полученные от дачников деньги гастарбайтеры построили ещё один добротный домик. Когда на огороженном участке оказались пять гостевых отапливаемых бревенчатых построек, понял, что денег хватает, и стал их благоустраивать. Нанял деревенских жителей, которые навели дорожки, почистили береговую линию, устроили небольшой пляж.

За всё Сомов исправно платил, никто к нему претензий не имел. Конечно, строительство заметили в местной администрации и полиции. Но несколько активных застолий и подарков на профессиональные праздники позволили видеть ответственных лиц с каждым годом всё реже. А после их смены о Сомове вообще забыли.

Попросил специалистов в интернете сделать красивый простенький сайт и рекламу – желающие отдохнуть не переводились.

Сидя в камере, продолжал гадать, старался анализировать – что могло пойти не так? В каком направлении готовить оборону? По какому профилю? За что задержали – ему не сказали! Поэтому давать показания на допросе и пригласить адвоката он отказался. Так в протоколе и написал. Надеялся, что это ошибка и его должны отпустить. Но вместо свободы утром повезли в суд для избрания меры пресечения, и вот там он узнал, что ему вменяют.

Бесплатный приглашённый адвокат разъяснил Сомову все возможные последствия, и Семён замолчал совсем, погрузившись в раздумья уже совершенно другого характера – о своём внуке, дочери и жене с пасынком.

Он вдруг остро почувствовал, как надрывно жил все эти годы. Служил на лодке, ненавидя невидимого врага, задаривал чиновников, открывая свой маленький бизнес, и потом с началом Спецоперации верил, что Украина полна фашистов – и они собираются напасть.

Затосковал не только по своим родственникам, но даже соседям и Толику, пугающему своими пьяными выходками. С жалостью и надеждой вспоминал послушную овчарку и вредного кота Чарли. Они уже оба были старыми.

От появившейся тоски и безнадёжности Семён ощутил, как в груди что-то закололо и стало подниматься выше к горлу, отдавало в левую руку. Он лег на койку и расслабился. Вскоре боль ушла.

После суда Сомова перевезли в «Новые кресты».

Камера оказалась двухместной. За столом сидел пожилой сухопарый лысый заключённый с косым шрамом на левой щеке, татуировками на пальцах в виде перстней, кидал кубики на деревянную доску, двигал шашки. Поднял тяжёлый взгляд на Сомова и снова опустил его, продолжил своё занятие.

Когда дверь камеры захлопнулась, он, не поднимая головы, грубо спросил, точно обращаясь к своей игре:

– Может, поздороваешься?

– Да, извините, – смущённо пролепетал Сомов, – просто так всё навалилось, прийти в себя не могу.

– Как зовут?

– Семён.

– А я Лимон, – примирительно сообщил сосед, уточнил: – Это погонялово, имя тебе не обязательно. Ты что, тоже по детской статье заехал?

– Не знаю, по какой статье я заехал, – огорчённо сообщил Сомов, устраиваясь на своей койке, – видать, с внуком перегнул. Показания на меня дал нехорошие.

– Э… да! Не гадь, где живёшь, называется, – кивнул Лимон, улыбнулся, показав жёлтые гнилые зубы. Снова бросил кубики, стал двигать шашки по доске. – Ты на койку не садись, днём запрещено. В карцер можно попасть. Иди лучше к столу в шеш-беш партийку прогоним. А парнишка что – с тобой живёт?

Сомов встал с кровати и подошел к столу, сел на табурет:

– С матерью живёт, дочкой моей, но на лето она его ко мне привозит. А вы за что?

– За что… за то же, что и ты, иначе бы вместе не посадили! Нашего брата в камерах не любят! Под койку гонят или чего ещё хуже! Не понимают нас. – Лимон посмотрел на Сомова, глаза стали масляными, затуманились. – Удержаться не могу, такие дьяволицы попадаются среди девчушек маленьких. Редко встречаются, но в них точно нечистый сидит! Этак плечиком поведёт, головку наклонит, прищурится своими глазёнками бесовскими, а в них чёртики скачут, контроль над собой теряю, руки дрожать начинают. Прямо в душу к тебе залазит, гадюка… не знаю, откуда такие берутся, не хочу их вспоминать, заводят меня моментально. А ты, вижу, в первый раз?

– Первый. Если не считать в молодости на гауптвахту попал по подозрению в убийстве соседки, но обошлось.

– Ого! Служил, что ли? Где?

– Видяево на подлодке.

– О! Так ты герой! Военморы эту игру знают. Давай, время быстрее пролетит!..

Неожиданно открылось окошко в двери, а потом провернулся ключ, появился сотрудник:

– Баранов, давай к следователю!

Сокамерник Сомова поднялся со своего места и вышел в коридор, дверь закрылась…

Через пять минут Баранов по кличке «Лимон» уже сидел в оперативном кабинете, резал колбасу на столе, разливал чай в пластиковую жёлтую кружку, недоумевал:

– Чего так рано дёрнули? Мы только познакомиться успели!

– Да мне надо домой уходить, – оправдывался оперативник, – а начальник просил узнать, как приняли клиента?

– Хорошо приняли! Чего его принимать? Мужик простой, о нашей работе не подозревает. А за колбаску спасибо, уважили! Люблю я сервелат, с тех пор как он в девяностые появился, не могу равнодушно на него смотреть!

Молодой капитан курил, стряхивая пепел сигареты в пепельницу:

– Ну, рассказывай, что Сомов тебе успел напеть?

– Педофил он, – уверенно сообщил Лимон, положил толстый кусок колбасы на булку, стал размешивать ложкой сахар в стакане, – точно педофил. Рассказал, что с внуком своим переборщил. Так обычно ребёнок никому ничего не рассказывал, а здесь жёстко получилось, вот он и пожаловался. Мать ребёнка привозила