Разящие огни грехов - Гера Фотич

когда тот умер, парня в детдом забрали социальные работники. Там и воспитывался. Говорят, за что-то сидел по малолетке. А потом ничего, исправился, стал этим заниматься, как его, с парашютом прыгать, горы покорять, под воду нырять, всякое там такое…

– Экстримом заниматься? – уточнил Косых.

– Ну да этим самым. Родители его быстро померли, а он хозяйство продал, ближе сюда переехал, женился на женщине с ребёнком. Только, видать, по наследству пьянство передалось. Редко пьёт, но уж если войдёт в запой – вся деревня знает. И с топором бегал за супругой, и сарай свой поджигал. Потом в тюрьму попал. Да ты ведь тоже здесь живёшь, при тебе было дело – должен знать!

Косых пожал плечами:

– Я с местными как-то не общаюсь, у себя в доме редко бываю – чаще в разъездах по работе!

– Ясненько, – кивнула Ольга, – но вот в последнее время как с войны вернулся, стал другим. Несколько раз приходил – хотел увидеть Соню. Но она же здесь не живёт, только сына на лето привозит. Так он подарки ему дарит. Своему пасынку покупает что-нибудь – и Фоме тоже. Пистолеты какие-то водой стреляют, мячи футбольные, сладости всякие.

– Так, а за что же он в тюрьму попал?

– Что-то у него с пасынком произошло по пьяни нехорошее, говорят, изнасиловал. Уж я в таких делах не разбираюсь, только срок большой получил, но сразу на войну попросился. Вот вернулся, видишь, без руки, но с деньгами.

Косых удивился:

– Что это в нашей деревне за эпидемия – детей насиловать? Заразная штука?

– Ой, не знаю, Паша, мне кажется – мир перевернулся. Все кричат: «мира, мира», а сами оружие нацистам Украины поставляют, бомбы с ракетами. Что будет?..

– Победа будет, Оленька! Обязательно будет победа. Как Алексей-то, звонит?

Ольга заулыбалась, на лице появился румянец:

– Звонит мой хороший. Каждый день с ним разговариваю. Говорит, на обучение не послали. Зачем ему это, раз он при кухне будет. Уже прибыл в Донецкую, осваивается, – Ольга обернулась к открытым дверям дома, перекрестилась: – Упаси его Господи, единственного моего, Господи, помилуй раба твоего…

Вернулась Елена, её лицо светилось откровенной радостью:

– Вы знаете, я на прогулке познакомилась с очень интересным мужчиной. Он наизусть Библию знает и Евангелие, цитирует их и ещё жития святых! Рассказывал мне о Николае Чудотворце такое, что я раньше и не слышала! О «Доме Набокова» рассказывал, оказывается, он здесь недалеко, и «Домик станционного смотрителя», о котором писал Пушкин. И такой внимательный, такой культурный! Через канаву или по мосткам идём – за ручку меня держит!

– Местный батюшка, что ли? – удивилась Ольга.

– Да нет! Назвался Дмитрием Поповым. Сказал, что снял у вас домик. Очень интеллигентный мужчина и очень начитанный. А с виду совсем не скажешь – в каком-то затрапезном спортивном костюме и тельняшке! На шее бинокль морской. Говорит, что любит животных и птиц, рассматривает их, повадки примечает.

– Небольшого роста, худенький, с золотыми зубами? – уточнил Павел.

– Да, так и есть, – подтвердила Елена, – расспрашивал, когда Семён появится. Я уж не стала ему говорить, что это мой бывший муж, рассказала, что у того дела в Питере. Пригласила его к нам. Очень интересно будет послушать его рассказы.

– Да, я его впустил, – подтвердил Павел, – интересно, чем он занимается? И откуда сам?

– Да-да, – кивнула Ольга, – я его заселила в последний дом на краю.

Глава 16

Разговор с Гордеем

Павел Иванович Косых решил не откладывать свой визит для выяснения всех обстоятельств по делу Сомова и через день после утренних процедур направился в гости к Гордею. Предварительно расспросил Фому, где живёт его приятель.

Шёл между домами, огородами, а потом по лесной тропинке, слушая волнующий шум деревьев, разноголосое пение птиц.

Думал, что последнее время климат в мире заметно меняется, средняя температура действительно растёт. В Ленинградской области становится тепло как в Белоруссии, побережье Чёрного моря приобретает средиземноморский климат, а Испания с Францией испепеляются точно Африканский континент. Кто бы мог предположить, что здесь, в Лужском районе, озёра и реки перестанут замерзать зимой и будет расти не дикий, а полноценный виноград и фейхоа?

Дом, где жил Гордей, оказался старым и неказистым. Деревянные брёвна почернели, фундамент в некоторых местах осыпался, и его заменили силиконовые кирпичи. Бросался в глаза новенький сарай, который ещё не успели покрасить. По участку ходили куры с цыплятами. Крупный яркий петух зорко наблюдал за своим приходом.

Гордей сидел на колоде у дровяника, настраивал блестящую телескопическую удочку.

– Новенькая? – подойдя к мальчику, поинтересовался Косых.

Гордей кивнул:

– Толик на Озоне заказал, недавно привезли. Свою уже сделал, эту Фоме готовлю.

– На рыбалку собираетесь?

– Собираемся, а вы из полиции?

– С чего ты так решил? – удивился Косых.

– Похожи… Слишком много вопросов задаёте и одеты в костюм! Меня уже вызывали, я рассказывал, почему позвонил и всё остальное.

Павел подумал, что, может быть, под видом сотрудника он получит больше информации, и не стал представляться:

– Я не по поводу звонка. Ты лучше расскажи мне, за что твой отчим сидел в тюрьме?

– А то вы не знаете? – усмехнулся Гордей.

Косых чувствовал, что надо преодолеть невидимую преграду, построенную мальчиком, решил зайти с другой стороны:

– Мне Фома сказал, что ты настоящий друг.

Это Гордею польстило:

– Был бы не настоящий – не позвонил бы! – отозвался он, в глазах промелькнула ожесточённость. – Дед его совсем замучил! Равняйсь! Смирно! Флаг поднять-опустить! Что ему здесь, война, что ли? Если хочет, пусть едет на Украину, там воспитывает добровольцев или сам воюет!

– Но арестовали-то его не за это, – мельком вставил Косых.

Гордей снова напрягся, подозрительно посмотрел на мужчину:

– Ясно, что не за это! За это не сажают! Но вот если бы кто-то остановил эти издевательства, может быть, и остальное не произошло. – Взгляд Гордея загорелся праведным огнём. – Вы знаете, как Фома расстраивался, приходил ко мне весь в слезах. Мать за границей, бабка деда слушается, не перечит! А дед Семён постоянно Фому «турком» называл, ещё бы «хохлом» назвал! Мучил, гад, – по ночам в кровать к нему залазил. Хватал своими ручищами! Видели, какие у Фомы синяки на ляжках?

– Да, доктор всё подтвердил, – согласился Косых. Решил, что можно перейти и на него самого. Осторожно спросил: – У тебя тоже такие были?

– А как же! – разошёлся Гордей. – Толик, сволочь, напился как свинья, штаны на мне порвал. Хорошие шорты были, мать подарила. Вцепился своими клешнями, чуть не придушил! Я ему ору, а он не слышит, хрипит чего-то, слюни изо рта текут. Матери не