Разящие огни грехов - Гера Фотич

Неожиданно Гордей умолк, точно погрузился в прошлые воспоминания.

– И часто такое случалось? – с сочувствием спросил Павел.

– Нее, – Гордей покрутил головой, – только один раз! Я сразу матери рассказал, за Толиком полиция приехала.

– Что же на него нашло? – задумчиво произнес Косых.

– Не знаю, может, грибов объелся? Он тогда в интернете нашёл их, сказал – кайф можно словить от мухоморов. В суде говорил, что ничего не помнит, – с презрением в лице продолжал Гордей, – до этого, когда напивался, только мебель крушил, да за матерью бегал с поленом, грозил убить. Участковый приходил, успокаивал.

– Ну а как сейчас? Когда с войны вернулся. Снова пьёт?

– Пьёт, но не буянит. Денег у него много, еду и водку прямо сюда заказывает. Вот строителей нанял – они сарай построили. Как напивается, идёт туда спать, там орёт по ночам, говорит – война снится.

– А где он сейчас?

– Не знаю, может, на озеро пошёл купаться.

– А мать?

– На работе.

– Ясно. Ну, я пойду, бывай, – Косых протянул мальчику руку, пожал маленькую крепкую ладошку, – будь здоров!

Гордей кивнул и неожиданно спросил:

– А как вас зовут?

– Павел Иванович, – сообщил Косых и, удивляясь находчивости парнишке, направился к своему дому.

Как только незнакомец скрылся из вида, Гордей бросил удочку и помчался к своему приятелю.

Фома с матерью лежали в шезлонгах под солнцем с айпэдами на животах, чиркали пальцами по экранам.

– Свет мешает, отражается, – разочарованно сообщила Соня и отложила гаджет в сторону. Немного полежала задумавшись. Потом села, повернулась к сыну, тихо спросила:

– Тебе дедушку не жаль?

Фома продолжал настырно тыкать в планшет, от которого исходили негромкие звуки стрельбы и взрывов. Казалось, он ещё больше углубился в игру, сосредоточился, не слушая мать.

– Ты знаешь, – продолжала она, – дедушка всегда был таким добрым и понимающим! Особенно когда моя мама, твоя бабушка Лена, от нас ушла, стала ездить по монастырям. Мы остались с папой вдвоём. Наш город был за полярным кругом, четыре месяца светло, а восемь – непроглядная темень и холод. Я с фонариком в школу ходила, а папа меня всегда встречал, когда был на берегу. А часто он уходил в плавание, и я оставалась одна. Готовила себе еду, делала уроки. Таких телефонов, как сейчас, не было, и мы вообще общаться не могли по целому месяцу. Он никогда меня не ругал, а я старалась учиться отлично. Не знаю, почему он стал такой строгий, может быть потому, что ему не хватает службы? Или командовать некем? Возможно, он переживает, что многие его товарищи погибли. Особенно когда «Курск» утонул в августе двухтысячного года, больше ста подводников не вернулись к своим семьям. Папа после этого службу бросил, мы сюда переехали…

– Мама, зачем ты мне это рассказываешь? – прервал её Фома.

– Я хочу тебе рассказать, что жизнь у дедушки была не лёгкая, может, поэтому он стал такой злой. Видишь, он постоянно молится за наше здоровье и заботится о нас. В церковь ходит и помогает монастырям, детским домам.

– Знаю, как он заботится, – раздражённо сообщил сын, – вечером молился, а утром надо мной издевался! Что я ему, солдат какой? Тебе не кажется, что отыгрываться на детях не самый хороший выход для собственных комплексов?

Соня горько вздохнула:

– Посмотри, как бабушка Оля переживает, ночами не спит, плачет и молится.

Неожиданно в душе Фомы вспыхнула злость:

– Бабушка за сына своего молится! Зачем дед Лёшика отправил на фронт? Зачем? Хочет, чтобы его там убили? Потому что это не его сын! Своего бы не отправил…

– Ну, он же добровольно… – попыталась вставить Соня.

– Добровольно? – возмущению Фомы не было предела. – Он плакал на кухне вместе с бабушкой, когда проводы были! Я тоже добровольно по утрам на плацу стою под гимн России? В такую холодину в трусах! Знаешь, как это стоять на ветру по стойке «смирно»? Заставляет так Родину любить, а сам «турком» меня называет! Думаешь, я не видел, как дед тебя доводил? Ты с красными глазами по дому ходила! Пусть посидит и подумает!

Со словами и эмоциями сына душу Сони наполнило смятение. Конечно, Фома прав, всё так и было на самом деле. Но когда это началось. Ведь раньше он был таким внимательным и нежным. Она встала и пересела к сыну, обняла его, прижала к себе. Почувствовала его крепкое напряжённое тело, точно маленького мужчины:

– Если деда не жалеешь, подумай обо мне… он всё же мой папа! Он меня воспитывал, заботился много лет. Давай напишем заявление, что ты пошутил…

– Пошутил! Хороши шуточки! Твой папа! А где мой папа? – неожиданно спросил Фома, повернулся к матери: – Ты никогда не говорила, кто он и куда пропал? Он что, погиб?

Соню точно облили кипятком, лицо залилось алой краской:

– Не думаю, что это будет тебе очень интересно, – отрезала она, решила закончить разговор.

Но казалось, что Фому сильно взволновала эта случайная тема:

– А мне вот как раз интересно – кто он. Почему ты скрываешь? Я же должен знать! Конечно, ты можешь рассказать, что он был полярником и погиб во льдах или сгоревшим на орбитальной станции космонавтом. Но я хочу знать правду! Слышишь? Правду!..

Неожиданно от калитки раздался призывный свист Гордея. Он глядел поверх забора взволнованным красным лицом и отчаянно махал рукой.

Пёс поднял голову и, коротко рыкнув, остался лежать на тёплом асфальте – узнал гостя.

Фома негодующе посмотрел на мать, с сожалением отложил гаджет и быстро пошёл по ступеням вниз.

– Пойдём быстрее, что я тебе расскажу, – взволнованно тараторил Гордей, выходя на тропинку и углубляясь в лес, – ко мне домой приходил сотрудник полиции и расспрашивал обо мне и тебе, о Толике. Не знаю, что он хотел.

– Это тот азербайджанец Арсен Давидович?

– Нет, другой! Этот постарше, Павел Иванович.

Фома усмехнулся:

– Такой высокий русский, весь седой?

Гордей кивнул.

– Это наш знакомый адвокат Косых. Он с дедом дружит и его сейчас защищает по уголовному делу!

– И что это значит?

– Хочет деда вытащить из тюрьмы.

Гордей стал серьёзным:

– Значит, он хуже следователя! Не надо было с ним разговаривать.

– Ты что-то ему сообщил? – заволновался Фома.

Приятель пожал плечами:

– Да вроде ничего особенного. Рассказал, как Толик меня… того. И почему я позвонил в полицию, когда о тебе узнал. Я следователю всё это сообщил, как было дело.

– Но всё равно надо быть с ним осторожней! – посоветовал Фома. – Мать уговаривает меня деда пожалеть. Написать, что я пошутил!

– И что ты? – Гордей взволнованно уставился на друга.

Фома усмехнулся:

– Зачем же