Инспектор Иманиси ведёт расследование - Сэйтё Мацумото

— Но меня больше интересует молодая девушка и бумажная метель, которую она устроила. Вы сказали, что это было озорство, а мне оно кажется поэтичным.

— Да, может быть, — согласился Мураяма. — Но меня больше возмутило поведение того мужчины.

— Любопытно: увидев её, вы не смогли вспомнить, а в книжном магазине всё вспомнили. Меня попросили написать для журнала статью. Предполагается лёгкое эссе, но хорошей темы я пока не придумал. Можно мне воспользоваться вашей историей?

— Разве из этого выйдет эссе?

— Добавлю несколько красок и сделаю очерк страниц на пять. — Профессор достал записную книжку. — Так когда же это было?

— Дайте вспомнить. Восемнадцатого или девятнадцатого мая.

— Да-да. Вы сказали, что было не так жарко, чтобы держать окно открытым. — Профессор записал дату в книжку.

«Сэнсэй, — обеспокоенно спросил Мураяма, — вы ведь не назовёте моего имени?»

— Не беспокойтесь. Нет никакой нужды упоминать ваше имя. В третьем лице эта история не будет звучать убедительно. Я напишу так, будто всё это случилось со мной.

— Хорошо. Читателям так больше понравится. А почему бы вам не сказать, что девушка и вам самому приглянулась?

— Это было бы ужасно. — Профессор рассмеялся. — Тогда я выглядел бы старым развратником. Но скажите, Мураяма, когда вы остались с ней в поезде одни, вам не хотелось придумать какой-нибудь предлог, чтобы заговорить с ней?»

— Нет, не особенно, — немного смущённо сказал Мураяма.

— Она была красива?

— Пожалуй, можно сказать, что да. Стройная. И лицо у неё было милое.

— Да, вот как.

Профессор с довольным видом писал в своей записной книжке.

Иманиси с женой решили проводить его сестру до станции.

— Оюки-сан, почему бы тебе не остаться на ночь? — спросила Ёсико. Но Оюки сказала, что хочет вернуться домой: у неё ещё оставались дела по хозяйству.

— Что я тебе говорил? Ты сказала, что пришла, потому что муж в ночной смене и ты вольна делать, что хочешь. А всё-таки женщина не может забыть о хозяйстве, верно? — поддразнил её Иманиси.

— Наверное, не может. — Сестра рассмеялась. — Пожалуй, мне хочется остаться ночевать только после ссоры с мужем.

Было поздно, и улицы почти опустели. Вскоре они прошли мимо нового многоквартирного дома. Оюки остановилась и посмотрела на него.

— Хотела бы я иметь дом хотя бы вдвое меньше этого. — Она вздохнула.

— Тебе надо откладывать весь доход от квартирной платы на первый взнос, — сказал Иманиси. Он рассмеялся.

— Не могу. Эти деньги уходят на жизнь. Мне никогда не скопить достаточно.

Все трое снова двинулись в путь.

Навстречу им шла женщина. Свет из витрины осветил её профиль лишь на мгновение, пока она проходила мимо. Она была молода и стройна. Уклоняясь от Иманиси, женщина ускорила шаг, чтобы пройти мимо них.

Пройдя ещё с полдюжины шагов, жена Иманиси прошептала ему: — Это та девушка.

Иманиси не понял, что она имеет в виду.

Жена продолжила: — Это девушка из театральной труппы, которая поселилась в том доме. Я тебе о ней рассказывала, помнишь? Говорили, будто она актриса, но это оказалось неправдой. Она служит в конторе театра.

Иманиси обернулся, но девушка уже скрылась в многоквартирном доме.

— У неё такое хорошенькое лицо, что все решили: должно быть, она актриса, — пояснила Ёсико.

— Интересно, в какой она театральной труппе?

— Не сказали.

— Интересно, сколько там берут за квартиру? — Внимание Оюки снова обратилось к многоквартирному дому.

Жена Иманиси ответила: — Кажется, говорили, около шести тысяч иен. Но это, надо полагать, без залога.

— Девушке, служащей в театральной конторе, должно быть нелегко платить шесть тысяч иен в месяц. Интересно, есть ли у неё покровитель?

Впереди уже виднелись яркие огни у станции.

Нарусэ Риэко, служащая театра «Авангард», вошла в свою однокомнатную квартиру на втором этаже. Внутри было темно, но пахло её собственной комнатой. Она только что переехала, но воздух здесь уже ощущался иначе. Ей стало легче оттого, что он окружал её. Квартира состояла из одной недавно построенной комнаты площадью в шесть татами и была устроена очень рационально. Риэко включила радио, убавив звук. Радио помогало ей не чувствовать себя одинокой. Поднимаясь по лестнице, она заглянула в почтовый ящик, но там не было ничего, даже открытки.

Она поджарила хлеб. Комната, казавшаяся пустой, вдруг обрела немного тепла. В этом малом пространстве начиналась жизнь. Она выпила чаю с тостом. Поев, некоторое время сидела без дела. Из радио лилась музыка. Это была не та музыка, которую она любила, но ей было слишком одиноко, чтобы выключить радио.

Риэко подошла к столу и достала записную книжку. Включила лампу, но писать не могла. Она неподвижно сидела, подперев подбородок рукой. Мысли с трудом складывались в предложения.

В коридоре послышались шаги. Они остановились у её двери. Раздался стук.

— Нарусэ-сан, вас к телефону, — сказала жена управляющего домом.

Риэко нахмурилась: для телефонного звонка было слишком поздно. — Простите. Спасибо.

Она пошла за женщиной по коридору. Телефон находился в квартире управляющего на первом этаже.

— Простите, что беспокою, — извинилась она. Когда дверь квартиры открылась, она увидела управляющего: он в нижней рубашке читал вечернюю газету. Риэко поклонилась ему.

Телефонная трубка лежала рядом с аппаратом. Риэко поднесла её к уху и спросила: «Алло, это Нарусэ. Кто говорит?» Ответ ей, по-видимому, не понравился.

— Зачем вы звоните? — Она выслушала ответ и сказала: «Нет, нельзя. Прошу вас, не надо».

При управляющем и его жене Риэко говорила тихо. Звонил мужчина. Управляющий с женой старались не прислушиваться, но сидели совсем рядом и потому могли слышать её разговор.

— Это поставит меня в трудное положение. — Риэко была явно встревожена. Нельзя было понять, о чём просил мужчина на другом конце провода, но по её ответам было ясно, что она отказывается. Мужчина, по-видимому, продолжал настаивать. Она отвечала: «Не могу» или «Мне будет трудно».

Примерно через три минуты она положила трубку.

— Большое спасибо, — сказала Риэко управляющему и вышла из их комнаты.

Вернувшись к себе, она стояла неподвижно, печальная и безучастная. Риэко задумчиво смотрела в окно. Огни Синдзюку расплывались на фоне ночного неба. Звёзд было мало. Риэко задёрнула занавеску и вернулась к столу. Она открыла записную книжку, взяла ручку и некоторое время сидела в раздумье,