Отдел по борьбе с милицией 3 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

— Похвально. Давайте начистоту, Моисей Абрамович. Против вас лично у меня ничего нет, и копать не собираюсь. Но вы только что пожаловались, как промышленники-нелегалы отбирают у вас часть клиентуры.

— Я без куска хлеба с маслом не останусь, — насторожился еврей. — Что вы хотите?

— Имена работавших на Вершинина. Я склоняюсь к версии, что его устранил конкурент, желающий прибрать его бизнес к рукам и развернуть ещё шире. Если мы надаём по рукам и этому деятелю…

— Кто это?

— Называть фамилию не буду, тайна следствия, и он пока на свободе.

— Какой-то неравный гешефт! — ювелир расцепил пальцы, чтоб выписать руками в воздухе протестующий жест. — Я вам фамилии называю, вы мне — нет. Понимаете, чем рискую, натравливая вас на, как вы выразились, на «коллег»?

— Первое. Обойдёмся без протокола, ваша фамилия нигде не всплывёт. Допустим, фамилии я узнал от безутешной вдовы. Кошерный вариант? Второе. Я буду весьма благодарен вам за эту информацию. Как вы думаете, не окажется ли полезен такой контакт в Прокуратуре СССР? Против закона не пойду, но порой, не выходя за его рамки, можно порой составить совершенно иной взгляд на вещи.

— Ваш напор и ваше нахальство мне нравятся, молодой человек, — перековался Левинзон. — Проверьте, у вас наверняка среди предков затесались евреи, это не шутка, а комплимент. Я назову вам шесть бывших ювелиров, перешедших подёнщиками к Вершинину, все из Костромы. Из Красного Села не знаю никого. Уверен, хотя бы часть кинется писать чистосердечное признание, спасая себя, а на самом деле утопая глубже. Жалкие, ничтожные люди, как говорил Паниковский. Берите бумагу, пишите. А также оставьте свой телефон. Не дай Бог, конечно, но в мире случаются неожиданные казусы.

Благодаря сговорчивости Левинзона Воронов вписался в отведённые полтора часа, причём, около половины времени заняла скользкая дорога. Айварс, гоняя на «ласточке» полгода, не причинил ей ни единой царапины, очень не хотелось её разложить в первой же командировке.

У изолятора прошёл час, начался второй… Давно рассосалась очередь жаждущих сдать передачу. Не выдержав, сунулся в проходную и узнал, что Громов не выходил, его удостоверение лежит на месте.

Ещё час… Время бить тревогу? Нет, шеф вышел вполне целый и комплектный. Немного уставший, несмотря на совсем ещё не позднее время.

— Что у тебя?

— Список из шести самых активных монтировщиков Вершинина.

— Уже неплохо. Едем в прокуратуру.

— Понимаю, что расскажете всем. Ну а вкратце — мне одному?

— Я закурю прямо в машине?

— Вы же начальник, машина — служебная.

— Открою окно… Слушай. К Трушкину приходил Пахомов. Со слов Трушкина — угрожал. И майора прорвало. Пахомов одно время работал начальником РОВД в Красном Селе. Именно тогда начался бизнес Вершининых. И это Пахомов, по словам Глеба, делал всё то, что Клавдия приписала ему!

— Что же он молчал в вечер задержания?

— У Пахомова море компры на Трушкина. Поэтому майор молчал, даже когда тот отрицал получение рапорта и золота. Теперь начал паниковать. Я пошёл к начальнику СИЗО, устроил скандал: почему к моему подследственному приходят третьи лица, не ведущие процесс. Тот даже не понял, отчего я разношу его в хлам. СИЗО — в прямом подчинении областного УВД, Пахомов — непосредственный начальник. Как запретить? Набрал Пахомова прямо оттуда и тоже ввалил. Предупредил: если с Трушкиным хоть что-то случится, его обвинения, что полковник порвал рапорт о реализации взятки и прикарманил золото, получат особое внимание. Написал распоряжение о переводе обвиняемого в СИЗО Москвы… Если доживёт.

Вариант самим забрать его из СИЗО немедленно, сунуть в «волгу» и отвезти в столицу Громов не предложил. Видно, о судьбе милиционера, на которого собралось «море компры», рядом с которым незаконное задержание — просто пыль, старший группы не особо волновался.

— Я главное не сказал. Спросил Трушкина, что за тип с лицом кавказца и в приметном пальто с кожаным верхом, тот сразу по описанию признал водителя Пахомова! Какой-то родственник его жены. Пижон. Старшина милиции, но начальник позволяет ему носить гражданку на службе.

— То есть «волга» гражданская, сам не по форме, водитель в цивильном… Они что — стыдятся принадлежности к милиции?

— Это я стыжусь, что такие деятели имеют отношение к милиции. Делаем вот что, Лёня. Пусть УБХСС шерстит твоих шестерых ювелиров. Им нужны как раз эпизоды преступлений по незаконным операциям с драгметаллами, для отчётности. Как ты и сказал, немедленно берём Вершинину под наблюдение. А потом хватаем водилу, прижимаем, он не раскалывается, но пугается. Если Пахомов и правда виновен, то действует в связке с мадам. Позвонит или поедет на встречу. Там их и прижмём.

Один из оперов засел на узле связи и перехватил звонок полковника почти сразу, гораздо раньше, чем люди Громова успели бы взять под уздцы водителя.

— Клава! Мне Сеня-ювелир звонил. Его ОБХСС потрошило. Боюсь, сказал лишнего… Выходи через четверть часа, я сейчас приеду.

— А что он сказал?

— Клавочка, не по телефону. Пройди за сквер, там пустырь. Не хочу, чтоб кто-то видел, как ты садишься ко мне.

Дальше случилось автомобильное родео. Айварс, сидя за рулём серой «ласточки», держался на удалении от ГАЗ-21 полковника. Уже основательно стемнело, когда выкатились за город в направлении Красного Села. Здесь не заметить преследование стало невозможно. 21-я сначала притормозила, когда её водитель понял, что их не обгоняют, начала быстро удаляться.

— Догнать? — спросил Айварс и, не дожидаясь подтверждения, притопил. — Им не уйти.

Две «волги», старая и относительно новая, летели в ночь. УБХССная машина отстала, Карапетян ехал с прокурорскими — на заднем сиденье с Леонидом. Бормотал невнятные ругательства, когда их заносило на поворотах, едва не выбрасывая в кювет, Айварс не успокаивал пассажиров, наоборот, костерил нерасчищенные дороги со льдом и «всесезонные шины», сезонов для которых ещё не найдено на планете Земля.

Приблизились.

— Бодни в бампер! — приказал Громов. — Если вякнешь, что «наш бампер поцарапаем», посажу за руль Лёню или сяду сам.

— Так может — лучше в заднее колесо? Сброшу с дороги, вокруг снег.

Ни того, ни другого намерения он осуществить не успел. 21-я не вписалась на скорости в левый поворот и улетела с трассы в кювет. Справа из темноты пару секунд мелькали сполохи света от фар, потом там всё остановилось. Айварс притормозил плавно, сдал назад за поворот и включил аварийки.

— Снег глубокий, — посетовал Карапетян. — А идти