Отдел по борьбе с милицией 3 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

— Конечно! — ответила мадам, одинокая женщина с ищущим взглядом. — Такой красавчик! Кавказского типа, с тонкими чёрными усиками, глаз масляный. Одёт в коричневое кожаное пальто с меховым воротником. На голове щёгольская чёрная шляпа. Мужчина мечты. Но с обручальным кольцом… Таких быстро расхватывают!

«Усы и шляпа — всё при нём!», перефразировал Леонид строчку песни из известного кинофильма, но не пропел вслух, мини-сериал «Д’Артаньян и три мушкетёра» в этом Советском Союзе ещё не снят. Эксперта спросил:

— Выяснить, был он бодр или в сознании на момент повешения, возможно? Или оглушили, напоили…

— Напоили. Да, похоже, — старичок-труповед стянул перчатки. — Я отмечу в протоколе: при обследовании ЖКТ ощущался характерный запах, типичный после употребления алкоголя. Как пахнут умершие пьяные, мне ли не знать, молодые люди. Кровь на анализ, биологические образцы взял, дайте скорее постановление о назначении биологической экспертизы. Желудок был почти пуст, одна жидкость. Не кормили его больше суток. Поэтому спиртное быстро впиталось и начало действовать. Кстати, он употреблял пентобарбитал или какие иные барбитураты? Алкоголь значительно усиливает их действие, а после смерти мы ломаем голову: человека умышленно вырубили, подсыпав в еду барбитураты перед принятием водки, или случайно произошло, что покойный запил спиртным лекарство, с алкоголем не сочетавшееся.

— Выясним! — Громов поблагодарил и принялся составлять бумаги: постановление о возбуждении уголовного дела, а также постановление о назначении экспертизы.

Леонид отдёрнул простыню, укрывшую тело — уже со сложенными обратно внутренностями и зашитое суровой чёрной ниткой от рёбер до лобка. Череп тоже вскрыт, но скальп возвращён на место, и если не трогать, голова кажется целой.

На лице — совершенно нейтральное, спокойное выражение, ни следа судорожного мучения, заметного у многих, принявших насильственную смерть, и сохраненного окоченевшими мышцами. Возможно, покинул подлунный мир тихо-мирно, находясь в пьяной отключке с голодухи, такой невзрачный мужичок щуплой комплекции и, возможно, чуть ниже ростом супруги. Даже сейчас, когда мышцы расслабились в подвешенном состоянии и тело вытянулось на 3–4 сантиметра, и то — коротышка. Яркая и видная супруга, привлекательная даже на пятом десятке, о муже отзывалась уважительно, лишь когда речь шла о ювелирном искусстве. В остальном в её речах сквозило: тряпка! Выручать его бросилась, потому что в их паре именно женщине выпала роль мужика, а не Аркадию.

И член у него был очень маленький, синий. Наверно, замёрз на морозе, пока неостывшие останки покачивались на ночном ветру. Леонид вернул простыню на место.

В машине поделился с шефом сразу двумя идеями.

— Мы проезжали по Советской, там большая вывеска: «Аметист» и чуть поменьше: «Изготовление и ремонт ювелирных изделий». Центровое место в городе! Сидящие там мастера наверняка были в поле зрения покойника. Пофиг его записи, ювелиры города и так на виду. Я бы сходил. Помните украинского ювелира и его опекуна в мастях и в авторитете?

— Которого ты вынудил меня послушаться, хоть надо было арестовать за одну только бандитскую рожу… Ладно, тряси «Аметист». Но меня высади около следственного изолятора, потом вернёшься.

Областной СИЗО располагался на окраине, «волга» поехала туда, аккуратно вписываясь в повороты. Песка и соли здесь не сыпали, задние колёса на «всесезонной» резине легко соскальзывали в занос, достаточно едва переборщить с нажатием на газ. Зато лёд неплохо залепил выбоины на дорогах.

— Мне нужен час. Максимум — полтора. Постарайся уложиться в это время.

Громов отправился к служебной проходной, свободной. У второй толпились люди, ждали на улице, невзирая на холод, рассчитывая передать что-то разрешённое заключённым.

Леонид снова взял курс к центру города. Советская была одной из главных улиц левобережья, проходящая вдоль реки. «Аметист» располагался в старинном доме дореволюционной постройки, мастерская спряталась в глубине, отгороженная от общего зала крепкой дверью, оббитой металлом. Над окошечком, напоминавшем бойницу для выдачи денег в заводских бухгалтериях, значилось: «мастер Левинзон М. А.»

Молодой человек в очках с очень выпуклыми линзами рассмотрел удостоверение и брякнул невпопад:

— Таки вы хотели что-то заказать у маэстро Левинзона?

— Если бы хотел заказать или купить, достал бы деньги, а не удостоверение Прокуратуры СССР. Гражданин Левинзон мне нужен для беседы.

— Ох… Ну что же, проходите.

В отличие от украинского еврея-коллеги, местный мастер представлял типаж барина, не унижающегося до традиционных причитаний: «ой вей, как всё дорого, и дальше будет только хуже…», наоборот, лучился самодовольством. Он был толстый, пухлогубый, голова накрыта шапочкой чуть больше ермолки, выбритое лицо к полудню уже подёрнулось упрямой щетиной, при желании ювелир запросто отрастил бы бороду не хуже, чем у хасидов, и прекрасно смотрелся с Торой в руках.

— Прокуратура СССР? Кто только не приходил к Моисею Абрамовичу, но от Генерального прокурора — впервые. Ему понадобилось особенное обручальное кольцо для любимой дочки на свадьбу?

— Увижу Генерального — непременно передам ваше предложение. Я присяду? — Леонид опустился на единственный стул в мастерской около кресла ювелира, не снимая пальто, только шапку в руки взял. — Сегодня, гражданин Левинзон, повод несколько иной и печальный. Вы слышали, что вчера найден повешенным ваш коллега — Аркадий Вершинин?

— Как в анекдоте… Пришёл русский к еврею и вместо «здрасте» сразу нанёс обиду, — ювелир откинулся в кресле и переплёл пальцы на животе. — Как вам не стыдно, ну какой он мне коллега?

— А в чём разница?

— Ювелир — это художник металла и камня. Вершинин тоже когда-то был, говорят, ювелиром. Но продал искусство золотому тельцу. Организовал производство колец, серёг и подвесок параллельно Красносельскому и Костромскому заводу, незаконное, нелегальное, опасное. Говорите, повесился?

— Или повесили. Мы не закончили расследование.

— Как у вас говорят: сколько верёвочке ни виться, не знаю, какие у него были покровители, всё равно рано или поздно погорел бы, останься в живых. Слишком большой размах. Они вдвоём с супругой столько давали на чёрный рынок, что мешали нам, честным и законопослушным. Не удивляюсь, что слухи доползли аж до Москвы.

— Таки я вас умоляю! — Леонид не удержался, чтобы чуть-чуть не поддразнить собеседника. — Честные… Скажете, у вас, в отличие от Вершинина, всё кристально чисто?

— Проверяйте. Миллиграмм в миллиграмм. Бумажка к бумажке. Расход золотого припоя строго по норме. А бывает, за особо качественную и быструю работу ценители искусства могут подарить мне и 50, и 100 рублей сверх кассы, но какое же это преступление? Тем более никто меня за получением подарка за руку не схватил и