Отдел по борьбе с милицией 3 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

небогатым интеллектуальным возможностям, не обижайся, Лёня. А вот осадок после каждого очередного раскрытия заставляет смотреть на всех милиционеров если не с презрением, то с подозрением. Паршивая овца позорит всё стадо.

— Не обижаюсь. С каждым новым делом милицейское прошлое уходит куда-то дальше на чердак памяти.

Это не было правдой, максимум — полуправдой. Слишком много лет, считая другую реальность, провёл в милиции. «Служба дня и ночи» въелась в душу навсегда.

В Москве расстались. Леонид на «своей» машине, пусть только закреплённой, приехал на Вернадского, загнал её на охраняемую стоянку и вернулся в квартиру, которая, в отличие от привычной и не слишком удобной «волги», ещё не успела стать вросшей в него частью жизни. В глаза бросились мелочи уюта, привнесённые Леночкой. Конечно, возвращение домой получилось бы гораздо более тёплым, если бы кто-то ждал, бросился на шею… А если наоборот — куча упрёков, мол, сколько можно зависать в командировках, пока я тут одна (как опция — с детьми), забываю как ты выглядишь, то и переступать порог не захочется. Если говорить конкретно о Лене, она воспримет как джек-пот предложение выйти замуж и переехать в Москву, что совершенно не гарантирует её превращения в вечно зудящую матрону. Любил бы её безумно, какое-то время терпел бы, но… Какая любовь? Не оттолкнул бедную девочку, сошлись два одиночества, всего лишь. На время, не более.

В любом случае в остаток выходных их общение исключено: он не станет набирать номер в Калинине, потому что частая трель межгорода привлечёт внимание маман, и та наверняка первой схватит трубку. Лена сама ровно из того же резона Москву не наберёт с домашнего — из-за счетов за звонки. Разве что прогуляется до почтового отделения, открытого в воскресенье, а это не близко, и за окном мороз, причём не может быть уверенной, что её друг вернулся из очередной командировки.

Поэтому поболтали лишь в понедельник около четырёх, когда девушка уже возвращалась с занятий, а мама стопудово не успевала прибыть с работы. В голосе Леночки промелькнул упрёк: почему звонишь лишь из Москвы. Неужели в дни командировок не выпадает возможности?

Она не качала права, только грустила. Ну и пусть… Тем более следующая командировка нарисовалась уже к среде, а художником выступил Самвел Карапетян.

«Сбор ценных вещей с трупов» привёл к одной необычной наколке, о которой он поведал у Каракозова в присутствии всей тройки Громова. УБХССник лучился довольством: поездка в Кострому оказалась для его банды более чем успешной. Длинный кавказский нос хищно играл ноздрями, они то раздувались, то опадали, словно там у него встроен ещё один комплект лёгких, только миниатюрный. Этот нос унюхал новые следы, распутывание которых грозило новыми удачами.

— Мы пытаемся найти источники золота. Покойники молчат, Пахомов тоже, не считая разоблачений Трушкина. Те поставщики, что нам известны, не дают объёма, перерабатываемого Вершиниными. И вот один из их монтировщиков признался, что ему часто приносили золото, практически химически чистое.

— Самородное? — спросил Каракозов.

— Вряд ли. У самородного обычно есть примеси. Нет, вообще чистое, три девятки. В слитках произвольной формы по 5–10 грамм. Мы изъяли кусочек, я отдал в лабораторию… Заключения пока нет, но специалисты предварительно говорят: это — аффинаж. То есть вторичное золото, извлечённое откуда-то. С приборов, с контактов. Аффинажный завод есть здесь недалеко. Но там учёт строгий, десятки грамм не утекут бесследно. А к Вершининым приходили сотни грамм раз в 2–3 месяца. То есть кто-то извлекает золото из отходов нелегально.

— Осталось обыскать одну шестую часть земной суши, принадлежащую СССР, и от-тыскать подпольное аффинажное предприятие? Самвел, ты нам это предлагаешь? — не поверил Айварс.

— Сразу сузим поиски. Ювелир говорит: это золото Вершинин называл «борисовским» и очень его ценил. Я узнавал, в Борисове, это такой небольшой город в Белоруссии, никакого официального аффинажа нет. Но химическое производство спрятать сложно. Во-первых, нужно сырьё, то есть отходы, содержащие драгоценные металлы. Во-вторых, меня предупредили: производство очень грязное. Кислоты, испарения… Это вам не самогонный аппарат, хотя он тоже воняет. Не то, что у нас, когда гонят в деревне коньяк, потом в бочку на пятилетнюю выдержку… Извините, отвлёкся.

Он продолжил растекаться мыслью по древу, а у Леонида забурлило послезнание. Извлечение золота из останков электроники широко распространилось в бывшем СССР в 1990-х годах, позже заглохло, потому что во всех республиках навели какой-то порядок с утилизацией технических отходов, содержащих драгметаллы. Любители лёгкой наживы обшаривали свалки, химичили дома, отравляя себя и соседей вредными и зловонными испарениями, отчего дело переставало казаться столь простым. В начале 1990-х золото, кстати, стоило сравнительно дёшево, за лом 583 или 585 пробы просили всего порядка 5 долларов, но в 2000-х, особенно после КОВИДа, оно взлетело до небес… Точнее, осталось на месте, это доллар, евро, российский рубль и прочие фантики рухнули по отношению к эталонному мерилу.

— … Свалки с радиодеталями, — продолжал Самвел. — В самом Борисове находится электротехнический завод, но главное — в Минске. Я позвонил в УБХСС местного МВД. Мне навскидку перечислили: Минский радиозавод имени сколько-то-летия Коммунистический партии, электромеханический, имени Вавилова, имени Орджоникидзе, несколько НИИ с собственными подсобными производствами…

«Которые всё равно не дадут объём лома на сотни грамм в месяц», — подумал Леонид, не возражая вслух.

Ведь что оказывается на свалке? Брак производства, но он не столь уж велик. Некондиционные платы от телевизоров, к примеру, продаются населению, и народные умельцы сами собирают телевизоры — частью из купленной некондиции, частью из ворованных на заводе деталей. Получается в разы дешевле, чем цена такого же телека в универмаге, а качество картинки даже лучше за счет скрупулёзной регулировки.

Периодически обновляется оборудование. Но железяки идут на металлолом, и до лампочки, что вместе с пудовыми чугунными станинами в печь попадут золочёные контакты. Социалистическая экономика всё стерпит, пока не развалится. Где, где же ты, бульбоклондайк?

— Самвел! Если бы я был женщиной, сказал бы: ты меня уговорил удариться во все тяжкие, — оценил рассуждения Карапетяна Герман Петрович. — Вопрос за малым. Чем провинились органы внутренних дел? Без этого обязательного условия моя боевая тройка пожелает вам удачи издали.

Опер тяжко вздохнул. Это был самый уязвимый момент его спича.

— Доказательств у меня нет, Герман-джан. Одна только интуиция, но она вопит: афера слишком масштабна, чтоб обошлось без милицейского прикрытия. Не просто интуиция, а уверенность. Мы, конечно, и сами поработаем. Но когда в команде три прокурорских работника…

— Которые без промедления выпишут санкцию на любую