Воды возле Африки - Влада Ольховская

Антон неспешно смешивал себе коктейль, его спутники потрошили сейфы и сумки, а на диване, прижавшись друг к другу, сидели представители двух поколений: родители и дети. Основатели бизнес-империи Грегори и Лана Берд, их дочь Мия и сын Рон. Лану колотит так, что она и не думает это скрывать, она, кажется, из-за шока вообще плохо соображает. Мия и Рон стараются держаться достойно, однако справляются плохо. Материнские гены испоганили отцовские.

Отец семейства как раз владеет собой безупречно. Грегори даже позволяет себе дерзить, но в меру, это не смелость дурака. Он сохраняет то достоинство, которое ему еще доступно, прекрасно зная, что Антон не убьет его просто так — однако убьет, если будет очень нужно.

Солдаты, вымуштрованные на предыдущих миссиях, не просто собирают ценности, они все раскладывают на журнальном столике аккуратными рядами, так, чтобы Антон смог рассмотреть каждый предмет, не касаясь. Ему до сих пор противно это мелкое мародерство, но заказчики настаивают на том, что многомиллионный выкуп — еще не повод отказаться от десятков тысяч долларов в качестве бонуса.

— Вы забрали все, довольны собой? — поинтересовался Грегори.

— Еще нет, потому что и забрал я не все.

— С чего вы взяли?

— Выдержка вас подвела, — ответил Антон, размешивая напиток в бокале. — Вы первым задали вопрос, а нужно было просто ждать. Учтите на будущее.

— Думаете, меня будут так часто похищать?

— Думаю, вам еще нужно выбраться с «Ханганы». Отдайте то, что пытались спрятать.

— Я должен отдать вам ваш же домысел?

Антон бросил на собеседника укоризненный взгляд:

— Ну же, Грегори, мы почти стали друзьями! Не разочаровывайте меня, или нам придется самим обыскивать ваши карманы. У девочек на пару карманов больше.

— Да как вы смеете! — не выдержал сын Бердов, Рон.

Он даже вскочил на ноги, почему-то решив, что так упрек прозвучит убедительней. Это он зря, конечно. Антон приказал всем сидеть, а его приказы должны выполняться безукоризненно. Солдаты знали об этом, и тот, что стоял к парню поближе, без сомнений ударил его прикладом ружья по лицу. Рон повалился на ковер, отплевываясь кровью и осколками зубов, к нему тут же с воплями бросились мать и сестра. Да, получилось даже слишком жестко, но делать своим подчиненным замечания при заложниках Антон не собирался.

— Сели, быстро, — приказал он. — И нужно ли мне повторять, что делать дальше?

Повторять оказалось не нужно: очень скоро к вещам на столике добавилась целая коллекция элитных украшений и несколько пачек наличными. Антон не выдержал, покачал головой. Он привык собирать информацию о заложниках, знал, что Берды очень богаты. Настолько, что от потери побрякушек точно не обеднеют… Вот и зачем рисковать жизнью ради камней? Жадность? Или желание хоть в чем-то переиграть преступников? Что ж, теперь как минимум один представитель уважаемого семейства потеряет деньги еще и у дантиста.

Обо всем этом Антон размышлял отвлеченно, сожалеть он не собирался. Ему было даже любопытно: заставит ли его хоть одна миссия по-настоящему дрогнуть? Но нет, пока что достойных случаев не было. Ни причитания про семейные реликвии, ни гордые, пусть и бессмысленные попытки закрыть собой семью, ни мать, убитая на глазах у детей — все это его не трогало. Потому что благородные намерения всегда оказывались игрой на публику, а любое самопожертвование сводилось к неверию в то, что смерть может настигнуть где угодно, даже на отдыхе.

Забрав из комнаты Бердов все, что нужно, он запер их внутри, убедившись, что сами они точно не выберутся, и двинулся дальше. На выпавшем ему для осмотра этаже жил еще и тот самый диджей, перед которым все преклонялись… Как там его, Том Ханс? Антон музыкой не увлекался, но это имя слышал даже он, ему было любопытно посмотреть, что представляет собой «международная звезда».

С одной стороны — ничего примечательного. Невысокий, довольно щуплый, в тренажерный зал определенно ходит, просто ему от природы не дано обзавестись рельефными мышцами, так и останется до старости подсушенной креветкой. А с другой стороны, чувствовалось в этом тусклом человечке нечто странное, темное… Антон не брался сказать наверняка. Он никогда не изучал психологию формально, но хорошо разбирался в людях. Поэтому он не упустил необычность Тома, он просто не знал, как эту черту назвать. Опасна ли она для них? Да нет, не может быть, что способен сделать один гламурный музыкант?

Но если Том оставался чем-то непонятным и заслуживающим особого внимания, то его менеджер был прост, как протянутая за подаянием рука. Этот то ли араб, то ли индус от волнения не мог заткнуться ни на миг, только вот он, в отличие от многих заложников, не возмущался — он пытался угодить. Он сам открыл сейф, передал деньги, он даже сдержал Тома, когда один из солдат взял гитару и молодой диджей рванулся к нему. Менеджер обильно потел, трясся и никому сейчас не рисковал смотреть в глаза.

Антону на миг захотелось подтолкнуть Тома хоть к какому-то действию, спровоцировать, лишить чего-то по-настоящему важного и посмотреть, как он будет реагировать. Но он все же отказался от этой идеи, не столько из жалости, сколько из-за мыслей о том, какие мерзкие звуки извлечет из гитары полуграмотный дикарь.

— Гитару верни, — велел Антон. — И выставьте на этот этаж дежурных, которые будут следить за коридором и каждые два часа проверять, что заложники точно в комнатах.

Хорошее настроение, появившееся после того, как свалил Кэмерон, все-таки оказалось испорчено. Антон покинул комнату без уверенности в том, что правильно поступил, не пустив диджею пулю в лоб.

Дальше веселее не стало, потому что ему достался калека. Антон уже видел это создание, когда заложников разгоняли по комнатам, надеялся, что беседовать с ним придется Кэмерону, да не срослось. Тощий старик, серовато-бледный даже после долгих дней круиза, угрюмо пялился на пиратов из кокона шерстяных пледов. Передвигаться он мог только на инвалидном кресле, и понятно, почему: он не утруждал себя даже косметическими протезами, гордо выставляя из подкатанных брюк обрубки обеих ног. Точно так же он не скрывал целую коллекцию капельниц и гастростому… Ну, хоть кишечную не выставлял, хотя медсестра обмолвилась, что и такая у него есть.

Медсестра представляла собой зрелище поприятней: молодая, крепкая, куда логичней смотревшаяся бы в костюме какой-нибудь горной пастушки, но вместо этого нацепившая белый халат. Интересно, зачем старикан такую выбрал? Да, она сильная, однако ее превзошел бы любой мужчина! А то, что она женщина, для этой развалины вряд ли важно… Да и вряд ли она такой уж крутой профи в столь юном возрасте.